Страница 70 из 168
Глава 47
Катя
— Обычно задушевные беседы ведут до того, как переспят.
— Так это ты перепутала, Барби. Или тебя насильно тащили?
— Может и насильно, — на автомате огрызаюсь я.
Рома смотрит на меня несколько секунд с распахнутым ртом. Я прикусываю язык и нервно тереблю прядь из длинного хвоста. Пауза растягивается, затем он моргает, скрипит зубами и выдыхает, пока жар приливает к моему лицу:
— Офигеть. Еще заяву на меня накатай.
Я не планировала язвить, но невозможно сохранять самообладание, когда он практически касается меня. Я в панике! Слишком много всего: чертов праздник, близняшки со сломанным такси, Рома со своей болезнью, взбесившийся Мышкин, странный Яшка, Вика, проклятая подсобка. Вынуждена признать — накинулась на Рому ни за что.
— Ром, — нерешительно касаюсь золотого костюма, но он отдергивает руку и отводит от меня подальше.
— Барби, сиди молча. Я едва сдерживаюсь, чтобы не высказать тебе все.
Поразительно, ведь я только сейчас понимаю, что идет не так. В обычное время поток словесных нечистот изо рта Ромы никогда не останавливается, а здесь тут ничего не происходит. Мне даже немного не по себе. Вдруг он серьезно заболел? Или переживает из-за того, что Вика откровенно нас сводит?
Не стоит об этом думать. Мое отношение к подруге Ромы еще более странное и непонятное. Вернее, только с нашей недодружбой и осталась неразбериха, а вот с ним все наоборот: мои чувства очевидны. Мне больно от мысли, что я задела его чувства.
— Прости, правда.
Рома не двигается, сидит с обычным для него выражением лица. Легкое недовольство кривит идеальные губы, углы бровей немного вздернуты, а сами они сведены на переносице, образуя тонкую морщинку.
Точно с таким же выражением он спит, лишь иногда расслабляется, бормочет что-то, когда тянет к себе одеяло. Тот факт, что я знаю о нем столь интимную вещь и сижу слишком близко, рушит возведенные опоры. Вика обнимала Рому, хотя между ними ничего нет. Разве я не имею права?
Сделав глубокий вдох, я нерешительно обвиваю Ромино предплечье и прижимаюсь к нему щекой. Я жду, что раздастся взрыв, прилетит наряд, выломает дверь и разведет нас по разным комнатам. Я трогаю человека, который мне не принадлежит.
Ничего не происходит. Бицепс у меня под скулой напрягается. Я слышу шуршание ткани и чувствую, как мягкое касание очерчивает запястье. Рома вытаскивает мою руку и тянет к себе на колени, чтобы переплести наши пальцы, отчего по телу разбегаются знакомые мурашки.
— Я просто не привыкла открываться чужим, — выдавливаю я
— У тебя сегодня перл за перлом.
— С кем поведешься…
— Неправильный ответ.
Наши голоса тонут в шорохе костюмов и басами музыки из зала. Я перевожу взгляд на наши руки и проклинаю себя. Мне бы отодвинуться. Как минимум перестать таять, пока Рома перебирает мои пальцы. Это неправильно, и я, вообще-то, не согласна на запасной состав, но мне грустно и страшно.
Я всегда справлялась на ура, мой мир был идеально выстроен, но… Все изменилось. Краем глаза я посмотрела на версию лучшей жизни и захотела ее: сильного мужчину рядом, чувство легкости и радости, когда не нужно убегать от проблем и друзей, с которыми не подбираешь слова.
— «Писечки» — это девочки из моей команды. Тщательно выбранные в подружки доченьки правильных людей. Будущие жены для поддержания необходимых связей. Пустоголовые, богатые и ведомые.
— Еще немного, Барби, и я всерьез подумаю, что наша встреча на остановке была неслучайной.
— Ром.
— Что? — хмыкает он, но его ладонь по-прежнему греет мою руку. — Егор нашел себе Жопу с ручками, и ты решила подстраховаться?
Я толкаю его в бок, и он противно хихикает.
— Не смешно.
— Я понимаю, — внезапно задумывается Рома. — Не твои друзья, не твои интересы, не твоя жизнь. И вот уже непонятно, что любишь ты, а что тот, кем ты притворяешься. Оставаться в этой шкуре невозможно, но и вылезти страшно — вдруг сросся настолько, что сдерешь кожу. Убивать того, кем ты стал, — такое себе.
— Что-то вроде того. Я, например, люблю танцы.
— Заметно.
— Ром, — цокаю я, но в его словах нет насмешки.
— Я серьезно. Ты шикарно танцуешь. Макс… — Рома запинается, затем смахивает что-то с лица. — Я с детства ни одного движения не мог выполнить правильно, а с тобой все получилось.
— Взаимно.
Он хмурится и, приподняв брови, смотрит на меня в ожидании ответа, пока я чувствую новый прилив смущения.
— Что?
«С тобой у меня тоже многое вышло впервые», — пролетает у меня в голове вместе с воспоминанием о нашей ночи.
— В смысле я никогда настолько быстро никого не учила танцевать. — Я с трудом нахожусь с ответом. — Я бы хотела заниматься хореографией профессионально, но нельзя. Есть вещи, которые человек просто должен делать. Нравятся они ему или нет. Мне только непонятно: то ли я хочу дружить с девочками и занижаю их ценность, потому что боюсь их потерять, то ли мне страшно лишиться их лояльности и выпасть из высокоуровневой гонки светских львиц. Только не надо ничего про «слушай свое сердце» и прочую дичь. Будь у меня зарплата два-три миллиона в месяц, я бы слушала.
Его улыбка и нежный взгляд согревают сердце, особенно когда Рома касается щеки, проводит по скуле и убирает тонкие волоски со лба. Я таю от легких электрических импульсов, который разносятся по коже.
— Я хреновый советчик, Барби, потому что сам в трясине по горло.
— По крайней мере ты понимаешь, почему я от них убежала.
— А от меня?
Сердце ставит отметку максимум на беговой дорожке и пускается в пляс. Его голос эхом звучит в голове:
— Нельзя отказываться отпускать, а затем убегать.
Рано или поздно мы бы все равно пришли в эту точку. Я прикусываю губу и отсчитываю секунды, пока перед глазами пляшут цветные пятна. Каждое слово, которое я подбираю для ответа, кажется неестественным; каждая придуманная фраза причиняет невыносимую боль, будто я режу себя острым ножом.
Взгляд натыкается на тонкую металлическую полоску под рукавом Ромы, и все мысли улетучиваются.
«Рома в тебя влюблен».
— Котенок…
— Нет, Ром. — Меня потряхивает от эмоций, поэтому я силой вживаюсь лбом в его плечо. — Я очень ценю твою честность. Мне не следовало так вести себя, но нам и правда не стоит продолжать. Тебе нечего мне предложить, а у меня трое детей, которые остались без родителей, потому что никто ни о чем не договорился. Я не готова повторять мамину судьбу и не хочу видеть твои метания.