Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 67 из 168

Глава 44

Рома

Музыка для меня — это способ самовыражения. Когда я пою, то забываю и про брата, чей образ въелся в меня намертво, и про все проблемы. В мире нот и ритмов есть только мои чувства.

Стараниями мамы я окончил музыкальную школу, где занимался эстрадным вокалом. У меня были хорошие преподаватели, которые пророчили мне если не большую сцену, то участие в каких-нибудь постановках и мюзиклах точно. Но я не решился на поступление в академию имени Гнесиных и упустил шанс, когда забил на победу в конкурсе.

Тогда мне казалось, что заниматься музыкой, тем более эстрадной, — это глупость для парня. Макс неоднократно подначивал меня, Вика возмущалась, мама расстроенно вздыхала, и только папа, кажется, перекрестился. Мое пение стояло у него поперек горла, так что он с радостью оплатил мне учебу в университете.

Меня никогда не интересовал семейный бизнес, и до смерти Макса я не хотел работать в общепите. Я не любил риск, мотоциклы, скорость. Но вот сейчас, стоя посреди сцены, я понимаю, как много потерял из-за зацикленности на брате, потому что пошел по его стопам и натянул на себя чужую шкуру.

А мне в ней некомфортно — жмет и давит со всех сторон. Я устал от ненужной ответственности, но избавиться от нее не получается. Она будто вросла в меня вместе с непрожитой виной, которая отравляет кровь. Каждый раз, когда я пытаюсь содрать ее, вижу израненные руки Вики, слышу голос врача, констатирующего смерть Макса, мамин вой и папино гробовое молчание.

Где начинается Макс и заканчиваюсь я? Черт знает.

Вот и сейчас вместо того, чтобы пойти за Катей, которая манит меня, как магнит, я иду навстречу Мышкину. Не мое дело, что там у Даши происходит, но я не могу смотреть на эту парочку без подозрений. Наш короткий диалог заканчивается ожидаемо: спором и моим уходом, потому что меня зовет Вика.

«Разберись со своей бабой, козел. Пока она, вон, твоего лучшего друга не трахнула. А уж потом пойдем, куда нравится, касатик».

Надо было ему врезать, чтобы зубы по залу рассыпались, и народ их на сувениры разобрал. За один только ядовитый плевок в сторону моих друзей. Психопат не представляет, сколько между ними неразрешенных проблем, какого говна мы нахлебались в свое время. Папенькин сынок быстро бы прикусил свой длинный язык.

«Сколько лет ты дружишь с Королевым? Примерно всю жизнь, да? Он же тебе как брат…»

Мало врезал, мало. В живот? А следовало в рожу. Красиво бы зубы летели, прямо как гирлянды на Новый год.

— Папа!

Я теряюсь, потому что возле мрачных Кеши и Вики стоят близняшки, а рядом мнется Яша. Точно помню, что Катя провожала их на такси, поэтому с недоумением перевожу взгляд с одной тигриной мордочки на другую.

— Не понял.

— Машина сломалась, — бубнит Яшка и отводит взгляд, затем натужно шмыгает. — Пришлось возвращаться пешком сюда. Благо уехали недалеко.

Я трясу головой, которая внезапно начинает ныть. Мелькает мысль, что надо найти Катю, вернуть ей детей, а потом найти Мышкина и наподдать ему за тупые издевки с неуместными намеками. В тот момент, когда я открываю рот, зрачки близняшек расширяются, и они в один голос выдыхают:

— Мы хотим остаться, пап.

— Папа? — удивляется Кеша, но я отмахиваюсь от него и решаю не звать Катю.

Во-первых, она и так с утра на ногах, ни минутки покоя, а во-вторых, я могу и сам справиться с двумя девочками и подростком. Надо просто отправить их домой с проверенным человеком. Близняшкам давно пора спать, а ресторан, переполненный пьяными студентами, — вообще не место для них.

— Кеша, твой водитель здесь? — спрашиваю у друга и краем глаза замечаю, как к нам спешит парень в девчачьем платье.

Гоша, кажется. Приятель угрюмого бойфренда Алины.

— Да, но…

— Кэп, там Мышкин человека убивает, — выдыхает он, когда добирается до нас. Он бросает взгляд на девочек, затем понижает голос и добавляет: — На улице. Там что-то с Дашей.

Вздрогнув, я срываюсь с места. Бросаю Вике, чтобы она присмотрела за детьми, а сам спешу в сторону выхода.

Блядь! Я же знал, что с Мышкиным будут проблемы!

— Матвей! Матвей, прекрати!

На улице разворачивается настоящая драма: повалив на землю тощего мужчину неопределенного возраста, Мышкин превращает его лицо в кровавое месиво. Вокруг стоит народ со смартфонами наперевес. Девушки снимают и вскрикивают, а парни пытаются докричаться до дерущихся.

И никто, мать вашу, не звонит в полицию!

— Разошлись! — гаркаю я, разгоняя в сторону трясущийся молодняк, и подлетаю к Мышкину.

Проще сдвинуть гору. Даже с помощью подоспевших Кеши и, кажется, Егора, не получается отодрать его от мужчины на земле. Тот без сознания, все лицо в синяках и опухшее — ни черта не разглядеть, ни фотопортрет составить, если нас всех загребут в кутузку. Неподалеку мелькает Даша в костюме Чеширского Кота. Она вся растрепанная, похоже, растерявшаяся, потому и не решается подойти.

— Матвей, отпусти его, — рычу я в ухо взбесившемуся Мышкину. Он дергается и чуть не сбрасывает нашу троицу на землю.

— Бро, оставь его, — просит пыхтящий Егор.

Кто-то кричит. Похоже, Клава.

Парни тянут Мышкина за руки. Я дергаю его за ворот пиджака и слышу противный треск. В голове туман, силы заканчиваются. Прав отец, говоря, что состояние аффекта превращает в чудовище.

— Матвей, отпусти его.

Мышкин в моих руках замирает. Очень неожиданно, будто кто-то нажал кнопку выключения или выдернул вилку из сети. Взгляд находит застывшую рядом Дашу, и я все понимаю. Похоже, это на ее голос Мышкин так среагировал.

Все.

Закончилось.

— Придется отцу звонить, — звучат на заднем плане слова Кеши.

Да, придется.

И не только твоему, дружище.