Страница 21 из 168
Глава 13
Катя
— Кать, сделай мне тоже кудли!
— Кать, нет, не делай ей! Только мне!
— Нет, мне!
Вики висит у меня на локте и дует губы. На ее голове под розовым полотенцем сохнут бигуди, а на крутящемся стуле перед трюмо сидит Нюта. Она ерзает и крутит головой, пока я сжимаю в ладони сформированную кудряшку.
— Ка-а-атя-а-а! — глушит меня дружный вопль.
— Спокойно! — прикрикиваю на них, отведя руку с плойкой в сторону, чтобы в порыве ссоры девочки не обожглись. — Я делаю вам разные. Ты забыла? У тебя кудряшки, а у Нюты — спиральки, — говорю Вики и трогаю шелковый кокон у нее на голове.
— А у тебя?
— А у меня локоны.
С них-то и началась заварушка. Вернее, с момента, как я, поспав после ночной смены и съездив в универ, решила привести себя в порядок перед новым рабочим днем. Закидайте меня тапками, но я уверена, что в сфере обслуживания все решает фасад человека. Мне нужно больше чаевых.
Облезлая стервозина с отросшими корнями мало подходит на роль дружелюбной и милой официантки. Каким бы козлом ни оказался лысый, он выдал среднестатистическое мнение о транслируемой мной картине.
Значит, настала пора меняться.
Выбор пал на карамельный блонд. Цвет богатый, что позволит сохранить необходимый круг общения до момента, пока кто-нибудь не увидит меня в «Белуге», но при этом более теплый и располагающий к себе. Да и желтизну проще скрывать, а значит, я с легкостью справлюсь дома.
Результат оказался плачевным. Я отвыкла от самостоятельного окрашивания и запорола макушку. Парни не заметят, а вот любая девочка с чувством стиля большим, чем у Виктории-Пипидастра, увидит. Поэтому я завила локоны — известный инструмент знающего стилиста для маскировки косяков.
Только я забыла о золотом правиле: в доме, где есть две маленькие девочки, нельзя доставать ни косметичку, ни средства для волос. Едва вилка от щипцов оказалась в розетке, по квартире пронеслась сирена. Через три секунды в комнату пробрались две всхлипывающие мордашки с красными носами.
Понятно, что дальше у нас началась игра в салон красоты, плавно перешедшая в ужин.
— Анна-Мария, Елизавета-Виктория, — перекинув полотенце через руку, я кланяюсь.
Услышав свои полные имена, девчонки смущенно хихикают, но бегут к столу, позабыв о королевских ролях. Я вздыхаю с умилением, когда они рисуются друг перед другом. Настоящие куколки.
Синие ленты в волосах делают их практически мультяшными. Голубые пышные платьица я покупала им два месяца назад на какой-то утренник, а сейчас они не прикрывают кружевные носочки.
Малы.
С тревогой кошусь на резной циферблат настенных часов. Яши до сих пор нет, а мне скоро уезжать. Не потащу же я болеющих девочек с собой?
Утром, когда я приехала в больницу, мы с братом заключили мир. Он согласился разделить ответственность и пообещал во всех вопросах, касающихся сестер, не оказывать сопротивления и в первую очередь думать об их благополучии. Неужели Яша отказался от своих слов?
К моменту, когда раздается звонок, я готова вызывать МЧС.
— Наконец-то, — подрываюсь я.
Следом за мной бегут девочки с криком:
— Мама!
К сожалению, о том, что у Яши есть ключи, я вспоминаю только в момент, когда распахиваю дверь.
— Здравствуй, Катя.
Андромеда Моисеевна, классная руководительница моего брата, стоит на пороге. Ее безразмерное, покусанное молью пальто из кашемира блестит в тусклом свете парадной. Шапка из животного неизвестного происхождения, пахнущая мокрой псиной, намертво сидит на взбитых до потолка пергидрольных кудрях.
Захлопнуть бы дверь у нее перед носом, но в ее кулаке в районе ворота сжата моя куртка. Бомбер, заляпанный и драный, трещит по швам. Пролетает истеричная мысль, что мне все-таки подсунули паль.
Вместо куртки — и вместо брата.
Он, виновато повесив голову, не смотрит на меня.
Одно хорошо: поняв, что перед ними не мама, девочки прячутся за мои ноги. Выглядывают, но звука не подают.
— Будем здесь разговаривать?
— Я не готова к приему гостей, извините, — безразлично пожимаю плечами. — Якова отпустите, пока я не запечатлела сей инцидент с дальнейшей отправкой фотоматериалов в полицию.
— А я вот поторопилась с фиксацией улик, — она достает телефон и поворачивает экраном ко мне. — Полюбуйся.
Едва сдерживаюсь, чтобы не съязвить на тему ее облезлого маникюра. И через мгновение забываю о розовом, облупившемся гель-лаке.
Мой брат разбивает видеопроектор о голову Степы Иванова, его злейшего врага. Точнее, пытается. Прибор отлетает в сторону, а через кадр толпа накидывается на Яшу, но их быстро оттаскивают от него.
Мороз царапает кожу. Ярость, колючая и ледяная, охватывает разум и сердце. У меня уходит несколько долгих секунд на то, чтобы сохранить лицо.
— Я надеюсь, вы вызвали полицию, скорую помощь и помогли Якову отстоять свои права в этом инциденте? — бесцветно говорю я, глядя прямо в глаза ненавидящей нашу семью суке. — Если нет, я вынуждена написать заявление и на вас.
— Конечно, я вызвала, — кивает, а затем злорадно усмехается. — И полицию, и скорую. И ПДН.
Стоит, сияет, как начищенный самовар. Ждет моей реакции. Я уверена, что до нее дошли слухи о нашей ситуации. Нет, это не дети.
Мама никогда не держала язык за зубами. Она не просто бросила нас. Своей глупостью она может нас разлучить.
Натянутая нить дребезжит. Веко дергается.
— Замечательно. Я рада, что вы поступили профессионально. Мы обязательно компенсируем ущерб и дадим ответы на все интересующие вопросы нашим органам.
Андромеда Моисеевна распахивает рот.
— Но…
— Органам. Не вам. Надеюсь, вы указали верный адрес? А сейчас, с вашего позволения, отпустите моего брата. Ему завтра в школу рано вставать.
Яша шаркает внутрь. Я захлопываю дверь — громко и со вкусом. Стены дрожат. Удивлена, что трещина не сползает от косяка. Упершись лбом в железо, я жду, когда с потолка упадет бетонная плита и раздавит меня.
Может, я зря борюсь? Вдруг им и правда лучше без меня?
— Кать, — шмыгает Яша. — Ты только не плачь.
— Не система твой враг, Яш. Я. Почему-то я. И девчонки, — давя гневные порывы, вздыхаю я.
— Я же за дело! — взбрыкивает моментально, а мелкие испуганно прижимаются ко мне.
— Мне с твоим делом как разбираться?
— А как привыкла! Я за нее, а она, — рявкает зло и ураганом уносится в комнату.