Она в твоем сердце

Глава 12

Рома

— На кой черт тебе ввязываться в проблемы Китти? Просто стукни на нее в опеку и все. Уверен, ничему хорошему она не научит сестер и брата.

— Кеша, когда мне понадобится твой совет, я его спрошу.

Мой лучший друг пристально смотрит на меня, затем закатывает глаза и бурчит что-то под нос. Я пожимаю плечами и возвращаюсь к переписке. Бывший бабулечкин одноклассник и влюбленный в нее начальник Роспотребнадзора обещает мне через коллег в санэпидемслужбе сделать Кате медкнижку.

Быстро и без беготни по инстанциям. Я уверен, что ничего серьезного у этой дурехи нет. Идиот? Похоже, да. Иначе почему я до сих пор злюсь из-за утренней сценки с Егором? Не могла, что ли, попросить денег у меня?

Я бы дал.

— О чем разговор? Котеночек, почему ты не ешь мои вареники с вишней?

Бабуленька вплывает в гостиную с грацией миссис Клювдии из мультика про уток. На ней шелковый домашний костюм, макияж, а еще от нее пахнет ландышами. Любимый аромат, бессменный и вечный, как крейсер «Аврора» на Неве, шлейфом сопровождает ее по комнате. Это тот запах, по которому ее узнает каждый гопник на районе.

Впрочем, я ошибся. Бабуленька извела всех гопников в округе. Теперь неблагонадежные парни стригут кусты крыжовника, ухаживают за клумбами и никогда не бросают бычки на асфальт. В конце концов, они же хотят жить долго и относительно счастливо.

— Фаина Леопольдовна, в меня не лезет, — стонет Кеша и пытается подвинуть ко мне тарелку с угощениями.

В ответ я пихаю его в плечо. Нечего спихивать все на меня!

— Не лезет — затолкаю, — грозит бывший главный прокурор страны таким тоном, словно зачитывает приговор к расстрелу.

Кеша хватается за вилку и с воодушевлением запихивает два вареника в рот. Мне же достается задумчивый взгляд темных глаз, сурово поджатые тонкие губы с красной помадой и трехлитровый графин вишневого компота.

Покосившись на него, я тяжело вздыхаю. Бабулечкины страсти по огороду нам всем обходятся слишком дорого.

— Утеночек, надо все выпить, — декларирует она.

— Боюсь, утеночек после такого количества сладкого слипнется в районе жопы, перевернется и утонет в унитазе, — бурчу я и тянусь к стакану.

Мы с Кешей привыкли и к детским прозвищам, которыми бабуленька зовет нас, несмотря на возраст, и к ее своеобразному гостеприимству. Иногда кажется, что она соревнуется с мамой по количеству блюд на столе.

Как истинная армянская хозяйка, Наира Миграновна под словом «чаепитие» понимает: «Демочка, достань три сервиза и пять самоваров, а то перед гостями будет стыдно. Что мы, как нищие побирушки? И наше фамильное серебро принеси!»

Вот и бабуленька набралась у нее привычек. Бедные наши желудки и расстройства пищевого поведения.

— Вы помолились на царя? — сурово интересуется бабуленька, затем кивает на бюст Николая II на широком подоконнике.

Мы с Кешей отодвигаем тарелки и, как положено, вспоминаем «Боже, царя храни». Забавно, что сидим мы в типичной советской гостиной со шведской стенкой, чешским хрусталем, ГДР-овской мебелью, портретами Ленина и Сталина, флагом СССР на чайном столике и «Капиталом» Карла Маркса на полке с книгами различных классиков.

Моя бабуленька — какое-то странное творение трех поколений. Ее бабушка была убежденной монархисткой, мать верила в коммунизм, а отец — вообще оседлый цыган и доверял только собственному ружью. Сама Фаина Леопольдовна Лебединская, в девичестве Хронина, уповает на закон и силовые структуры.

Поэтому и с папой у нее вечные терки. Настолько сильные, что он взял фамилию моего деда-алиментщика — Козлоеб. Чисто на зло бабуленьке, хотя сам исправно пошел в милицию после окончания техникума.

— Итак, — она складывает наманикюренные пальцы домиком и смотрит внимательно на нас. — Расскажите, как у вас дела?

— Рома связался с мамашей-одиноночкой! — тут же сдает меня Кеша и, игнорируя испепеляющий взгляд, поясняет: — Ее зовут Катя Акулова. Вроде бы это ее брат и сестры, но…

— Акулова, Акулова… — причмокивает бабуленька, пока я мысленно разделываю тушку лучшего друга. — Не дочка ли конфетного бизнесмена Акулова?

— Понятия не имею. И Катя — не мать-одиночка, а просто они остались без родителей. Все.

— Ясненько.

Знаю я эту интонацию. Уже завтра и Катю, и всю ее семью пробьют по всем ориентировкам. Когда Вика только появилась в нашем доме, бабуленька так же рылась в ее прошлом. Жаль, правда, что ничего не нашла.

При воспоминании о ней сердце учащенно бьется.

Насколько я знаю, у Вики есть старший брат. Ни имени, ни каких-то сведений о его судьбе мы не нашли. Макс, когда был жив, несколько раз ездил в детский дом, где она воспитывалась, но все без толку.

— Я просто беспокоюсь за тебя, — разводит руками Кеша.

— Лучше о себе побеспокойся. Мне опять звонила Тая, — огрызаюсь я и ловлю недовольство на лице друга.

Напоминание о девушке его раздражает. Не понимаю, зачем он продолжает игру в любовь с той, кто ему безразличен. Издевательство над влюбленной дурочкой, честное слово. Сам давно погряз в отношениях с замужней бабой, но при этом мне тут затирает про мораль и низкую социальную ответственность Кати.

На себя бы сначала посмотрел.

— Могла бы мне позвонить. Ни к чему тебя беспокоить.

— Ты трубку не берешь.

— Утеночек, Котеночек, потом выясните отношения, — хлопает по столу бабуленька. — Сейчас у нас семейное чаепитие.

— Да-да… — хором тянем мы и возвращаемся к еде.