Она в твоем сердце

Глава 111

Катя

— Посторонних шумов нет, — уверенно заявляет Динара Авраамовна.

Холодная головка стетоскопа исчезает с напряженного живота, и я поспешно натягиваю выданную Наирой кофту. Врач выпрямляется на стуле и вытаскивает из ушей металлические дуги под пристальным взором Демьяна Витальевича.

За последние полтора часа я выучила: этот взгляд не значит ничего хорошего, хотя даже Рома уже успокоился!

— Точно? — переспрашивает его отец.

— Никаких, — повторяет Динара Авраамовна, встает и смахивает гладкие пряди за спину. — Матери и плоду ничего не угрожает.

Она когда-нибудь моргает?

Жуткая девушка — сухая, белая и длинная, будто змея в пустыне, но талантливая, как говорит Рома. Дочь известного кардиохирурга, который то ли отец, то ли отчим кого-то из друзей Макса. В панике и веренице врачей я не разобралась. Кажется, Кирилла. Только поняла, что слух у нее точнее любого ЭКГ.

— Вам нужно провериться, — хлопает она чемоданчиком и кивает Демьяну Витальевичу. — Возрастные изменения, врожденные аномалии…

— Так, Динара, спасибо. На выход, — моментально перебивает он, пока Рома напряженно сжимает мою руку.

— Папа передавал вам привет. Просил напомнить об истекающем сроке хранения ячейки.

— Я помню, Динара. Пошли, ты сама сказала, что Кате нужен покой.

— Нет, я сказала, что матери и плоду ничего не…

— Пойдем.

Демьян Витальевич практически выталкивает безэмоциональную Динару. Не успеваю ни поблагодарить, ни попрощаться. Едва хлопает дверь, я с удовольствием погружаюсь в тишину и прикрываю глаза.

— Когда-нибудь я выпытаю из него все секреты, — бубнит Рома. — Что за ячейка, есть мысли?

— Понятия не имею.

Паника постепенно сходит на нет, и я счастлива немного отдохнуть от звона тысячи голосов в голове. Сейчас я как никогда благодарна Роме. Он просто сидит рядом на кровати, держит за руку, пока я разглядываю фотографии и книги на полках. Чем больше смотрю, тем сильнее понимаю разницу между братьями Козлоебами.

Теперь понятно, про что говорила Вика. Смерть Макса очень ударила на Роме. Он чуть не потерял себя, пока пытался вжиться в роль брата и стать его копией. И зря, ведь у них много общего: оба яркие, уверенные в себе. Обстановка вокруг так и кричит об этом, хотя некоторая разница между ними все-таки есть.

Визуально Макс выглядит резче, грубее. Он похож на луч, который ослепляет. В отчаянии ты моргаешь, но избавиться от въевшегося образа не получается. Рома же совсем другой. С ним ты будто ходишь в солнечных очках и наконец-то замечаешь красоту окружающего мира. Хочется трогать траву и землю, щуриться, греться в объятиях ласкового солнца.

Я люблю Рому именно таким, каким вижу его сейчас. Да, изменившимся, пережившим страшное, но вернувшимся к себе. К человеку, который стал сильнее, мудрее, взрослее.

— Моя булавка у тебя?

— Что? — моргает он.

— Булавка. Я тебе оставила. Ты не выкинул?

Несколько секунд Рома смотрит на меня как на умалишенную. В приоткрытое окно проникает ласковый ветерок и ерошит отросшие пряди на его голове. Интересно, у нашего ребенка будут такие же волосы?

— Ничего я не выкидывал, — он переплетает наши пальцы. — Но если хочешь вернуть, придется поискать.

— Найди, — зеваю и причмокиваю я. — И всегда носи с собой, чтобы я не волновалась.

— В отличие от тебя я прекрасно плаваю.

— Зато я — нет.

Рома не понимает. Пыхтит, злится, пока я наслаждаюсь небольшой шалостью. Да и Бусику нравится. Могу же я немного помутить воду? Самую капельку, особенно когда жизнь ощущается остро.

Над головой вновь смыкается ледяной щит, и черная рука смерти тянет меня на дно. И я борюсь, хватаю ртом воздух. Это то, что я умею лучше всего. Борьба и есть моя жизнь. Меня научили драться, грызться, хитрить, контролировать все, что происходит вокруг, и не доверять людям.

Но чтобы лежать на волнах, ты не борешься, а расслабляешься. Вода, как и сама жизнь, поддержит. Главное — доверять ей, и вот убивающий тебя поток превращается в мягкие, убаюкивающие объятия.

Я никогда не лежала на воде, но уверена — сейчас смогу. Раскину руки, глубоко вздохну и почувствую, как тело погружается в невесомость. Ведь барахтаться — значит топить себя. Нужно только задать направление и поймать поток.

— Очень испугалась?

— Да, — спокойно отвечаю я, разглядывая звезды на потолке.

Мне страшно, но все люди боятся перемен. Это нормально. Без преодоления невозможно освоить новое. Важно, что стало ясно: в мире, где страшно даже просто лечь, я больше не одна. Мы с Ромой не взаимоисключающие фигуры. Иногда, чтобы выплыть, нужно положиться на другого и просто расслабиться.

— Котенок, давай в больницу, а?

— У меня есть предложение поинтереснее, — хихикаю я, смаргивая слезы. — Вернее, это предложение должно быть у тебя, но ты предпочитаешь носить кольца в свое эгоистичное личико.

— Акулова, ты бредишь? — стонет Рома.

— Лебединская, — открыв глаза, я смотрю, как до него доходит. — Что? Кажется, мне очень идет твоя фамилия.

— Ты согласна?

— Предложи, а я подумаю, — выдираю руку из мертвой хватки. — Давай, Козлоеб, ну как-то пофантазируй, я не знаю. Не выкладывать же мне фотки с кольцом и волосами-сосульками?

— Действительно.