Она в твоем сердце

Глава 104

Рома

— Ты что, слепая? Вот клювик, а там — куриная попка. Видно, что наш птенчик.

— Сама ты курица, Фаина! Это личико нашей прекрасной внучки.

— Она не ваша, а моя.

— Твое большевики в семнадцатом забрали.

— Не ворчи, морщины появятся.

— А у тебя геморрой.

— Тьфу на тебя!

— Тьфу!

— Что вы раскудахтались? Кто родится, все наше.

Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, течет вода и ругается женсовет нашей многонациональной семьи. Я вот уже и забыл, что в ней есть бабушка Нинель. Она живет в Греции, и бабуленька называет ее не иначе как «эта дура, вышедшая за того безмозглого кретина».

Понятия не имею, из-за чего повздорили две милые старушки. Главное, тетя Фатима держит удар и на каждое их слово огрызается десятью новыми.

— А ведь это только снимок УЗИ, — вздыхаю я, глядя на то, как бабуленька грызется по телефону с бабушкой Нинель и лихо отвечает тете Фатиме.

— Хоть где-нибудь у вас родственников нет? — с надеждой спрашивает Катя.

Я пожимаю плечами, потому что сам не знаю. Генеалогическое древо нашей семьи настолько велико, что я бы не удивился, если останки моего родственника нашлись бы в Антарктиде. По земле динозавры бегали, а за ними с улюлюканьем носились предки всех Козлоебов-Лебединских. Или их вообще на метеорите сюда принесло.

— Слышала про взрыв планеты Фаэтон? — спрашиваю у Кати и в ответ на ее качание головой громко хмыкаю: — Моя родня за помидоры на рынке подралась и случайно устроила ядерную войну. И через весь космос на жопной тяге их принесло на Землю.

Пару минут она хлопает ресницами, а потом начинает хохотать. Галдеж затихает, грозный отряд из родни поворачивается к нам и с подозрением разглядывает, словно мы тут революцию затеяли.

Я развожу руки в стороны и тянусь вперед, чтобы взять из вазочки пирожное «Персик». Терпеть их не могу, но Кате они очень нравятся. За два часа умяла три штуки, и это при ее-то трепетном отношении к фигуре!

Четвертый розовобокий кругляш исчезает в ней за несколько секунд, отчего внутри меня зарождается странное чувство. Нечто похожее на умиление или нежность.

— И когда вы поженитесь? — интересуется бабушка Нинель с экрана смартфона, а тетя Фатима закатывает глаза.

— Ты что, последние мозги на песке прожарила? — грозно рявкает на нее бабуленька. — Тебе же сказали, что дети думают!

— Пока они там подумают, я помру.

— Ничего, встанешь и пойдешь на свадьбу. Тебе не привыкать помирать. Каждые три дня на тот свет собираешься.

— У меня сердце и давление!

— Аллах, Аллах, они невыносимы, — восклицает тетя Фатима в потолок, затем обращается к возмущенным старушкам: — Что одна мужика до могилы довела, что от второй в горы сбежал!

— Ты за собой смотри, вертихвостка! — орет бабуленька. — Мужей она моих считает! Гляньте на нее. Кто помер, все лежат и не тикают! Да, Нинеличка?

— Да.

— Но ты все равно вышла замуж за кретина.

— Ты опять⁈

— Я всегда.

Еще через час мы, уставшие, но сытые, потому что готовила не бабуленька, а тетя Фатима, выходим на воздух. Конец февраля, под ногами месиво из снега и грязи. Петербург превращается в одно сплошное болото.

Катя опирается на мою руку и забирается в кроссовер. Теплый салон встречает нас приветствием на английском. Внутри пахнет мятой — единственный аромат, который действует на Катин токсикоз благоприятно. Выяснили опытным путем, когда ее несколько раз стошнило от вишни, лимона и просто от качки.

— Куда тебя?

Она пожимает плечами.

— Девочки сегодня ночуют у тебя, Яшка с твоими родителями, — с некоторым сожалением говорит, словно сей факт ее удручает. — Кажется, им с тобой веселее, чем со мной. Третий раз за неделю сбегают из дома.

— Новая спальня, — произношу магическую фразу, и машина трогается с места. — Вот и все.

— Да, видела. Красивая. Много еще комнат недоделанных?

— Часть второго этажа, ну и по мелочи на первом. Плюс труба подтекает на кухне.

— Жалко, — цокает Катя, а сама отворачивается к окну.

Тихое шмыганье подсказывает, что у нее вновь разыгрались гормоны. В последнее время такое происходит чаще и чаще. Слезы вызывают милые игрушки, грустные фильмы, плакаты социальной рекламы и даже фотографии с Бусиком, которые Катя носит с собой постоянно.

Вика говорит, что это нормально, а я… привыкаю.

Кажется.

— Кать, ты можешь поехать с нами, — предлагаю самый удачный вариант из возможных.

Она смотрит на меня немигающим взглядом.

— Прошлый раз закончился двумя полосками, — напоминает с привычной издевкой.

Я выдыхаю. Слава богу! Мы вернулись к прежнему настроению, значит, истерика откладывается.

— Никаких поползновений, обещаю. Поспишь в гостевой спальне.

— И куда ты потом пойдешь? По бабам?

Нет, честное слово, Катя продолжает удивлять.

— У меня же времени вагон, — иронизирую я, пока мы сворачиваем на перекресток. От сканирующего взгляда покалывает кожу, и я не выдерживаю: — Господи, Акулова, чего ты разошлась ни с того ни с сего? Я разве давал повод?

Надувшись, она дергает красный шарф. Он ничего не греет, зато к сумочке подходит и к белому манто — так мне заявили с утра. На то, чтобы переодеть ее хотя бы в теплый свитер, ушли полтонны моих нервных клеток. Иногда Катя бывает невыносимо упрямой, особенно когда включает режим королевы.

— Мне же неизвестно, чем ты занят, пока я хвосты в университете сдаю? — фыркает она. — Вообще-то, одинокие отцы имеют преимущество перед остальными самцами. Вдруг ты девочек для походов на свидание используешь.

— Тебе надо меньше с Дятловой общаться. Психология дурно на вас влияет.

— Это не Даша сказала, а в статье так написано.

— Британскими учеными?

— Что?

— Говорю, статья написана британскими учеными? — с улыбкой спрашиваю я, на что Катя хлопает меня по плечу. — Ауч!

Она отворачивается, и несколько минут мы едем в полной тишине. Накрапывает дождь, который быстро сменяется снегом. В голове покой, никакого сумбура или раздражения от Катиных загонов. То, что меня бесило в ней раньше, больше не кажется чем-то ужасающим.

Мама говорит, что в отношениях всегда приходит стадия принятия тараканов твоего партнера. Мы, конечно, никакие не партнеры…