Страница 133 из 168
Глава 92
Рома
Раннее утро встречает меня в знакомой квартире, где пахнет мятой, лимоном и чем-то ледяным. Эвкалиптом, кажется. Я не уверен, потому что с трудом прихожу в себя. Голова гудит, тело — как накачанный газировкой желейный мишка после морозилки: тут хрустит, там ломит, а ощущение такое, что мне пора идти на заслуженную пенсию.
Я с опаской поднимаю смартфон и просматриваю ленту с чатами. Кому я писал пьяные бредни? Ага, Кеше. Бедолаге досталось больше всех. С трех ночи мы вели философские разговоры «о нашем, мужском», затем я отчалил в царство Морфея. А друг, как водится, тоже ушел на боковую, предварительно перекрестившись.
У Кати после моего предупреждающего сообщения пусто. Или я не открывал чат, или намеренно закинул его в архив. Хорошо, если второе: не придется оправдываться за пьяную голову.
После душа я чувствую себя почти человеком, поэтому иду знакомиться с переделанной квартирой брата. Да, когда-то этот лофт принадлежал Максу. Потом он продал его Никите, так что меня ждут хозяин, Вика и…
— Хр-р-р…
Ушастый, страшный гремлин, отдаленно напоминающий помесь тойтерьера и чихуахуа, встречает меня злобным ворчанием прямо на лестнице. Глаза-пуговки поблескивают, пасть приоткрыта, а сам Максимилиан выражает ненависть к человечеству — конкретно ко мне, потому что я стою перед ним.
— Хороший пес, — поднимаю руку со смартфоном. — Давай, отрыжка Люцифера, уступи дяде Роме дорогу.
— Хр-р…
— Ничего я тебе не сделаю.
— Гав!
Я подпрыгиваю и вжимаюсь в перила. Мелкий бес цвета старой резины мечется по кругу, но физика — упрямая наука. Жирный зад не способен торпедировать демоническое создание с первого этажа на второй. Хоть рычи, хоть нет.
Максимилиан кружится, ворчит и царапает когтями ступеньку. И внезапно замирает. Из дальней комнаты звучат шаги, затем чудовище разражается громким лаем. Едва в поле зрения появляется Никита, тварь превращается в дрожащего щеночка, виляет обрубком хвоста и несется к нему на руки.
С таким видом, будто это я тут устроил гоп-стоп за гаражами.
— Что, моя венерина мухоловка, решил фотосинтезироваться в гостиной и заметил преступника? — сюсюкает Никита, почесывая псу круглое пузо. — Кто папин сыночка-тростиночка? У кого самые красивые телеса?
— Гав!
Картина умилительная, но я уже устал изображать столб на лестнице. Пока я иду, пес не спускает с меня глаз. Отвернись — сожрет. Чихнуть не успею, как меня порвут на лоскуты мелкими зубами.
— Держи эту тварь на поводке и в наморднике, пожалуйста, — прошу я, поглядывая на Максимилиана с опаской.
— Не обижай моего ребенка. Он обучался дисциплине с немецкими овчарками и ротвейлерами.
— Видимо, от них привычек и нахватался.
Никита зажимает Максимилиана подмышкой и машет рукой в сторону кухни. Она у Макса была совмещена с гостиной, и, похоже, новый хозяин ничего не поменял. За барной стойкой я застаю заспанную Вику, которая катает остатки омлета по тарелке и периодически зевает.
— Тоже облаял? — интересуется она, когда я наливаю стакан воды.
— Хуже. Чуть не сожрал.
— Весь в папашу.
— Угу.
В наступившей тишине раздается звук шуршания кофемашины, звон тарелок и чашек. Через пару минут я получаю ароматный кофе и свою порцию завтрака, которая подозрительно похожа на Викину работу. Ничего удивительного, ведь Никита со времен армии к плите не подходит.
Я втыкаю вилку в омлет. Пролетает пять минут, затем двадцать. Мы молчим, пока Никита собирает демона на прогулку и запихивает его тушку в розовый комбинезон. Едва в прихожей хлопает дверь, я решаю первым разорвать бесконечный круг переглядываний.
— Как ты здесь оказалась?
Вика откладывает вилку и тянется к стакану с водой. После пары глотков она вздыхает.
— За новогоднее выступление Никита попросил об услуге. Как ты знаешь, я одна из немногих, на кого у Кирилла не встает. Пришлось приехать и сняться в клипе, иначе это затянулось бы на полгода.
— М-м-м, ясно.
— А ты?
— Решал рабочие дела. Точнее, брал у Ники заем.
— О как.
Опять пауза, изредка прерываемая шумом воды и грохотом посудомойки. Вика блуждает по кухне, словно находится у себя дома. Похоже, она часто бывает здесь после смерти Макса, и это вызывает неоднозначные чувства. С одной стороны, какая мне разница? Если между ней и Никитой есть отношения, тогда и беспокоиться не о чем. Он присмотрит, поддержит, не позволит вляпаться в неприятности.
Но с другой…
— Вы спите?
Взгляд у Вики становится непроницаемым, а я прикусываю язык. Едва она расслабляется, я тоже отпускаю сгустившееся напряжение.
— Злишься, что теперь не ты мой главный поводок? — в ее голосе звучит нечто среднее между усмешкой и горькой иронией, от которой хочется залезть под стол.
— Ты знаешь, почему я спрашиваю.
На сей раз Вика смотрит перед собой. Проносятся страшные кадры из прошлого: темная квартира, запах затхлости и влажного пара, потому что горячая вода не выключена. Тело в ванной комнате. Кровь. После такого любому нормальному человеку понадобится психотерапевт.
Мы с Викой отъехали в психушку. Она лечится, а я справляюсь с кошмарами и грызущим чувством вины.
— Слушай, Ром…
— Нам пора его отпустить.
Вика отворачивается, а я не трогаю ее. Эмоции, которые бушуют внутри нее, она переварит сама. Без моего участия. Невозможно жить за двоих, в какой-то момент тебе становится тесно в чужой шкуре.
Я не Макс и никогда им не стану. Мне пора вернуться к себе, пока не стало слишком поздно.
— Ты прав, — стерев выступившие слезы, Вика поворачивается. — Только у меня не получается, Ром.
— Знаю, потому и не тороплю. Но и винить себя больше не стану.
Она поднимается, обходит барную стойку и обнимает меня. Несколько минут мы не двигаемся: тепло наших тел согревает изнутри, проникает вглубь — до самого сердца. Туда, где жжет свежая рана, которая затянется спустя много лет.
— Ты же не выкинула кольцо?
Бестолковый вопрос разряжает обстановку, и Вика, улыбнувшись, прижимает голову к моему плечу.
— Передумал насчет женитьбы?
— Нет, мне для дела.
— А, ну хорошо.
— Реально для дела.
— Верю.
— Пипидастр!
— Что? Ты сказал для дела, значит, для дела…
Хлопает дверь, затем демон по имени Максимилиан разражается лаем.