Она в твоем сердце

Глава 91

Катя

— Спасибо.

Я с благодарностью смотрю на задумчивого Юру и подтягиваю к себе чай с чабрецом и лимоном. Аромат проникает в легкие, а нежное тепло, словно плед, обволакивает и снимает усталость. Передышка после бешеной смены похожа на оазис посреди пустыни.

Пал Палыч и Света заняты расчетами, народ суетится, но меня никто не трогает. Вместо закрытия смены мне выдали книгу жалоб. Надо собрать в таблицу интересные предложения и отметить зоны роста ресторана от кухни до зала. Прописать повторяющиеся паттерны, выделить экономически слабые стороны за последние три года.

Я чувствую себя странно. Вроде и от работы освободили, но и загрузили дополнительно так, что коллеги смотрят с немым сочувствием. Но я благодарна, потому что не в состоянии бегать по залу. Ступни отекли и едва помещаются в туфли.

Я наклоняюсь и растираю лодыжки.

— Ноги?

— Ага, нужно искать другую работу, — со стоном выпрямляюсь я и ставлю чашку обратно на барную стойку. — Не вывезу больше. Есть парочка предложений.

Юра, не отрывая взгляда от бокала, со скрипом полирует прозрачное стекло.

— Поработай с новым начальством несколько дней, потом решишь, — спокойно выдает он.

В ушах противный писк от паузы.

— В смысле?

— Рома не вернется в «Белугу», — в ответ на мое недоумение Юра поясняет: — Демьян Витальевич решил не искать нового управляющего. Временно замкнул функции администратора на Свете и Пал Палыче.

— Удивительно, — выдавливаю я.

— Удивительно то, что ты не знаешь.

Юра ничего не спрашивает. Понял, что у меня с Ромой сложности, а я ничего не говорю. Нет ни малейшего желания раскрывать душу, хотя человек передо мной каждый день слушает истории от посторонних людей.

Мы разберемся.

Но какой-то червячок внутри подзуживает, заставляет кидать взгляды из-под ресниц на умиротворенного бармена. Есть в Юре что-то от вечного. Он кажется таким же нерушимым и постоянным, как движение тектонических плит или морское течение. И даже его болезненная бледность не нарушает образа.

— Ты в порядке?

Понятия не имею, зачем спрашиваю. Выходит, прямо как с тем стариком. Юра смотрит на меня, а я падаю в голубой океан.

— Ты рассталась с парнем, которого любишь, но спрашиваешь, в порядке ли я?

— С чего ты взял, что мы расстались? — я растираю руки, откидываю волосы за спину и расправляю плечи. Подбородок с вызовом взлетает вверх.

— Оставь сучность для разговора с подружками, — поблескивает зубами Юра, затем неопределенно показывает куда-то в зал. — Я не нападаю, Кать. Лишь говорю, что ты тоже из этих. Вы видите чужие проблемы, но не желаете смотреть в себя. Вам кажется, что если спасете мир, то и наросшие доспехи защитят, и дыра в груди затянется.

— Что все так докопались до моего мира?

Спрятаться бы куда-нибудь подальше, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Лакированная столешница поблескивает, пока я царапаю по ней ногтем и напряженно вглядываюсь в мутное отражение.

— Когда у человека воспаляется аппендикс, он инстинктивно принимает позу эмбриона. Покой, — скрипит полотенцем о новый бокал Юра, — облегчает практически любую боль. Но терпение часто оборачивается смертью. Чтобы исцелить и тело, и душу, нужно сначала кого-то в них пустить.

Рома не вернется в «Белугу». Его уход кажется мне ужасной трагедией и задевает больше, чем наше расставание! Ведь он сам как этот ресторан. В его сердце есть место для каждого, кто нуждается в помощи.

Вместе с мыслями накатывает давно забытое чувство, которое жмет в груди и раздирает шрамы. Я не понимаю, что происходит. Но тут перед глазами встает поплывший от времени образ. Внезапно меня накрывает: папа будто снова умер.

Я осиротела. Опять.

— Ты сам из этих, — прокашливаюсь, кивая в зал.

— Нет, Кать. Про себя я все знаю и помогаю другим от избытка, а не из нужды. Ведь каждый прожитый день — богатство, которое никто не ценит и часто тратит на ерунду.

В его словах слышится нечто знакомое. Где-то я уже встречала похожий подход. Хочу спросить, но не успеваю: магия разрушается, мир возвращается в реальность, а на барной стойке оживает брошенный смартфон.

Мы с Юрой одновременно смотрим на аппарат.

— Мой, — зачем-то говорю я, затем касаюсь экрана.

Бывший Козлоеб-Лебединский:

Все, что придет после этого сообщения, смело не читай!

Корпус согревает ладонь, а губы подрагивают от улыбки. На автомате я несколько раз провожу пальцем по экрану, блокирую его и запихиваю в сумку.

— Я не знаю, как кого-то впускать.

— Начни с малого.

Юра достает смартфон из кармана, и на миг его лицо освещает дисплей. Через десятую долю секунды он убирает его обратно. Не знаю, что за это время можно рассмотреть. Отсутствие уведомлений?

— Ты такая не одна, — продолжает Юра, а его взгляд устремляется мне за спину. — Откройся тем, кто рядом. Переживи последствия. И поймешь, что это не отберет у тебя ни капли твоих сил, а наоборот — сделает сильнее.