Страница 129 из 168
Глава 89
Катя
— Твои подруги? — кивает Демьян Витальевич на взволнованных девочек.
Я, наконец, отмираю, затем поправляю волосы, подмигиваю засуетившимся рыбкам и постепенно возвращаю контроль.
— Демьян Витальевич, познакомьтесь: Лора, Мира и Ника. Мы с девочками дружим с первого курса и вместе выступаем в команде по чирлидингу.
— Мы про вас читали! — восторженно пищит Мира, и в её глазах сияют искры восторга. — Очень приятно!
Гул и суета за столиком нарастают. Я довольна собой. Такое чувство, будто я с Демьяном Витальевичем пила чай и вышла в зал на помощь будущему свекру. Никто не скажет, что мы даже незнакомы. Тем более что с Ромой мы расстались. Не знаю, зачем подыгрывает его отец, но благодарна ему за передышку.
Мира и Ника щебечут, пока Демьян Витальевич размышляет и смотрит на притихшую Лору. Я тоже кошусь на подругу, которая ковыряет вилкой в пустой тарелке. Что она говорила? Масик срисовал? Подозрения подтачивают ребра.
— По какому поводу собрались? — уточняю я у нее.
— Вовремя, — перебивает Демьян Витальевич. — У нас кадровая перестановка. Срочно нужны руки.
Упс.
Я неуверенно кошусь на него, а он хитро улыбается.
— Демьян Витальевич, девочки торопятся…
— Света! — не слушает он и под изумлённые взгляды обращается к материализовавшейся из воздуха администратору. — У меня три кандидатки на официанток. Посмотришь?
— Дарёному коню пломбы не считают. Беру, — комментирует она и машет рукой. — За мной.
Подруги переглядываются, пока их паровозиком утаскивают на инструктаж. Тяжёлая ладонь опускается с моего плеча, и мне становится не по себе.
— За мной. Молча, — приказывает Демьян Витальевич.
Желание спорить не появляется. Я плетусь за ним, периодически посматривая туда, где исчезли девочки.
— Закрыть вакансии не могут, — из-под камуфляжа бизнесмена лезет фирменное козлоёбское сходство. — В зал вышли бы и с людьми пообщались. Кому я всё это строил? Один ушел, вторая непонятно где. Гена, где Вика⁈
Я притормаживаю, чтобы не врезаться в широкую спину в коричневом пиджаке. В зале аншлаг, и в такие дни здесь обычно шумно, но нас встречает тишина. Никто не звенит приборами и не носится с тарелками. Миньоны не двигаются, потому что над ними возвышается высокая фигура в поварском колпаке. Она излучает такое недовольство, что на ближайшем столике, кажется, сок скис.
— И вам вечер в хату, Демон Виталич, — долбит ножом Рыжий Гена. — У меня на бейджике «нянька» не написано.
Демьян Витальевич оборачивается ко мне с улыбкой.
— Ещё один характер показывает, — затем прибавляет громкость: — Ты передал ей запрос на документы?
— Я не голубь мира. Макс позвал меня на два месяца, а я три года, как раб на галерах! Ищите нового шеф-повара.
На последнем слове Рыжий Гена втыкает нож в деревянную доску, разворачивается и размашистым шагом направляется в свой кабинет. Когда дверь хлопает, на кухне воцаряется гробовая тишина. Никто не дышит и не шевелится.
— Чего замерли? Активнее! Заказы не ждут!
Повара, подгоняемые хлопками, отмирают и принимаются за работу. Мы просачиваемся между ними к островку за столом, где всегда есть место. Демьян Витальевич достаёт кувшин и предлагаем воды, но я качаю головой.
— Как хочешь. У меня в горле пересохло, — он звякает стеклянным носиком о стакан. — Рыжий Гена не обижает?
— Никто меня не обижает.
Я скрещиваю руки на груди в защитной позе. Что за допрос? Ходила, работала, никого не трогала…
Демьян Витальевич продолжает:
— Отличный повар, талантливый. Характер, правда… — цокает он и разочарованно машет рукой. — А другие у нас не приживаются. Ничего, Света адаптируется, границы поделят и полетит всё, как в лучшие годы.
В глазах Демьяна Витальевича появляется странный свет. Такой бывает только у поживших людей, которые знают то, что недоступно в юном возрасте. Они блестят, как застарелые шрамы на солнце. И секунду назад он казался своим, а сейчас я чувствую себя лишней, особенно когда смуглый мизинец подрагивает на прозрачном стекле.
— Демьян Витальевич, отпустите меня работать.
— Сядь, — он делает глоток, затем кивает на стул. — Пожалуйста.
Спешно говорю:
— Демьян Витальевич, мне жаль, но мы с вашим сыном расстались.
Его улыбка широкая, снисходительная. Он смотрит и не моргает, ждёт какой-то реакции. Настолько, что меня передёргивает от морщинок в уголках его глаз.
— Катя, неужели думаешь, что я чего-то не знаю?
Я ёрзаю. Раздаётся противный скрип, когда я переношу вес тела с одной ноги на другую.
— Войти в нашу семью сложно, Катя. А вот выйти — нельзя, — поясняет Демьян Витальевич, пока я перебираю в голове варианты, из-за чего оказалась на этой встрече. — Я не спрашиваю, почему ты не сообщила Роме о беременности. Вы ещё не женаты. Не задаю вопросов о твоей матери. Это ваша жизнь, и вам с ней разбираться. Но предупреждаю: если вы не решите личные проблемы, я буду действовать так, как посчитаю нужным.
— Демьян Витальевич, при всём уважении, но я разберусь.
— Сами вы уже разобрались, — отрезает он. — Твои решения угрожают моему внуку или внучке. Решения Ромы — тоже. Одного ребёнка я уже воспитываю. Понадобится, воспитаю и двоих. Понятно?
— Поэтому мальчик в три года не разговаривает.
Мы в упор смотрим друг на друга, и я ловлю ощущение дежавю. В минуту гнева Рома похож на отца и брата. Мужчин из семьи Козлоебов писал один художник, но пожалел красок и выдал работу за три, только в разных оттенках. И я не понимаю, что сейчас происходит.
Демьян Витальевич молчит, не выказывает ненависти, как Рома, когда что-то не так. Такое чувство, что где-то в его голове бегают строчки, затем замирают и исчезают.
Я чувствую, как горят щеки.
— Извините.
— Да, поэтому Максим не разговаривает, — Демьян Витальевич трёт лоб, затем всё-таки улыбается. Теплее, мягче. — Я пришёл не ругаться, Катя. Дети должны расти с родителями. С двумя. Ромка не сахар. Есть в кого. Скажи, как ты видишь вашу жизнь. Он прямолинейный и не понимает намёков.
— Не уверена.
— В чём?
Впиваюсь пальцами в столешницу и с выдохом закрываю глаза.
— Что справлюсь.
Егор прав, говоря, что лодку раскачивают двое. Постепенно приходит понимание: я не уступаю, не доверяю свою жизнь другому человеку и не представляю, как это сделать. Так что проблема вообще не в Роме. Все говорят — он гибкий, и они правы.
Если посмотреть на его друзей, всё станет ясно.