Страница 40 из 44
Семь раз отмерь...
Ядром так называемой совести является социальный страх© Зигмунд Фрейд
-Лера-
— Принеси нам кофе, пожалуйста, — безотлагательно прошу Тёму, притормозившего в районе первой заправки.
Скручиваю волосы в быстрый пучок на макушке и лезу в бардачок между сидений за влажными салфетками, чтобы вернуть себе и Леське какое-то подобие равновесия.
— Это что было? — хмыкает он запоздало, то пялясь на мою холодную маску, то озираясь на зависшую Леську.
— Семейный скандал. Не готов к подобному, милый? — уточняю нервным смешком, после которого завершаю серьёзно: — Давай не будем жениться.
— Пургу не неси, Лер, — отметает он моё предложение, показывая, куда лучший уровень стрессоустойчивости. Выходит, оставляя нас с подругой в салоне один на один. На удивление даже не хлопает дверью.
— Зачем ты так с отцом? — выдыхаю болезненно, опасаясь представить: в каком состоянии сейчас пребывает Вадим?
— Не знаю. Накипело, — хмыкает Леська, уткнувшись лицом в свои колени. — Сама объясни! Ты же у нас будущий психолог? А я социолог. Переговорщик. Меня всё время только и учат: аргументы должны звучать громко!
— Угу, а меня в морг таскают на жмуриков смотреть. Они тихие и смирные, Леська, так что к таким истерикам пока особо-то и не готовят, — киваю ей и лезу в подруге с салфетками, ощущая себя в профессии психолога только на первые из четырёх букв. — Ему же было очень больно. Ты — дочь.
— Вот именно, — всхлипывает она, отворачиваясь от моей руки. — А он собрался за завтраком, будничным тоном, не стесняясь вас с Тёмой, рассказать мне о какой-то шалаве?! Реально?! И что потом?! После этого бы в дверь будто случайно постучали, а на пороге моего дома возникла бы «новая мама»?! Да пошёл он к чёрту с такими сюрпризами! Любит он её давно...! Я тоже маму люблю! Меня нифига не спросили, когда развелись!
Вытираю своё лицо безжизненными движениями на автомате. А впору бы откинуться на сиденье, занять удобное положение и предложить банальность: давай поговорим об этом?
Но руки трясутся. Перед глазами продолжается мельтешение кадров, а якорем держит на месте лишь тот взгляд Вадима. И сейчас я больше всего хочу успокоить его. Обнять. Прижаться. Усмирить...
С собой нет даже телефона. Я не помню: где остался мой? Одолжить у Тёмы? Знать бы точно, что диктофон не записывает все вызовы...
— Лесь, каждый из твоих родителей заслуживает счастья. Может мама тоже встречается с кем-то и чувствует себя на двадцатку моложе, а ты и не знаешь. Тебе не говорят, чтобы... Не нарваться на истерику, — заключаю, срываясь на собственные эмоции с холодного недопрофессионального разбора.
— Тихая, он трахает малолетку, а виновата я?! Реально, Лер? — бьёт меня в грудь острым смешком. — Это у меня какое-то отклонение, что я этого не понимаю, или у моего отца, а?! Вот прикинь, я с твоим пересплю! Сколько ему сейчас, а?
Щеку пробивает судорогой. Прямо ощущаю сама, как мгновенно меняюсь в лице. В сердце укол пропускаю. Замирает, как парализованное на какое-то время. Сглатываю, а проглотить не могу. Рот открываю, вдыхая клоками, так, что грудь начинает трясти от вибрации.
И сама не понимаю, что приводит меня в подобное состояние: озвученная ей фраза по поводу моего папы и такой ситуации или моё поведение, которое со стороны... Да, но… Но, нет же…
— Да ладно, Лер, я перегнула, прости, — хмурится Леська и тянется ко мне с объятиями.
Глаза перемазанные. Тушь с карандашом отсеклась и превратилась в разводы, как у панды. Трёт по мне губами, мажет краской по моим щекам.
— Это, как там у вас, говорят... Шоковый пример?
— Терапия, — поправляю, искривляя лицо ещё больше.
— Ну! Я же не идиотка с твоим отцом спать, а?! У меня и знакомые-то вон все, плюс-минус как Тёмыч. Самому старому двадцать пять.
Стук в дверь спасает меня от ответа. Приходится освободиться и от её тяжёлых объятий.
Открываю дверь, забираю стаканы с подставкой.
— Спасибо, — скупо киваю жениху, занимающему место водителя. — Я в уборную, — выпаливаю, будто опомнившись. Оглядываюсь на количество машин позади...
— Я не пойду, — радует Леська и тянется за салфетками. Отдаёт Тёме кофе. Перелезает на переднее, ближе к зеркалу. — Давай недолго, ок? Я без вещей, но в универ-то надо!
— Угу, — киваю. — Наличка есть? — дёргаю жениха. — Возьму что-то сладкое.
Даёт. К счастью сразу не вспоминая про карту.
Тут же иду на кассу, пробиваю первые попавшиеся под руку конфеты и с остатками купюр несусь в туалет.
— Простите, помогите мне, пожалуйста, — налетаю на женщину лет пятидесяти, что ополаскивает руки у раковин, напротив кабинок. Такая с виду не должна быть излишне любопытной. — У меня телефон сел, а необходимо сделать срочный звонок. Всего на минуту. Я заплачу.
Вытирает руки и даёт разблокированный, на котором я быстро набираю номер Громова, щедро благодаря за это спасительницу.
— Вадим я..., — выпаливаю на его колкое «да».
— Сделала выбор, Лерочка, — заключает так постно, что и знак вопроса поставить не под чем.
— Нет, не сделала, — оправдываюсь, хмуря лоб и расширяя ноздри на выдохе. — Я… Испугалась. Просто испугалась, что всё зайдёт ещё дальше, — выдыхаю медленно, уже забыв, что телефон в руке далеко не мой. Голову нещадно сдавливает по вискам в невозможности подобрать слова так, чтобы понял, а не воспринял иначе.
— Неминуемо зайдёт дальше, — обманчиво спокойно подтверждает мою фразу Громов. — Вопрос: с кем, в этом дальше, ты решишь остаться? Я хотел..., — осекает свою же фразу болезненным смешком. — Поставить на нас. Ты этого не поняла?
Молчу и вытираю слёзы ребром руки. Женщина, о которой и думать забыла, тянет сбоку бумажную салфетку.
— Спасибо, — выдавливаю из себя каким-то болезненным писком. — Это не тебе... И тебе тоже, — всхлипываю, запутавшись. — Телефон чужой... Я поговорю с Тёмой сегодня. Вообще..., — накрываю глаза рукой, не способная состыковать в слова бесконечные мысли. Вадим молчит и делает только хуже. Мне не за что зацепиться… Обещаю, будто в пустоту, или само́й себе, что ещё паршивее: — Поговорю о свадьбе. Прости... Не принимай решения, пока я не вернусь…, — звучит в моём исполнении, пожалуй, самым здравым и верным.
Отключаюсь. Криво улыбаюсь, благодаря незнакомку за шанс на спасение.
— Всё будет хорошо, — подытоживает она для чего-то, и уходит. Я умываюсь и тоже выхожу, делая вид, что верю в этот наивный обман.
— Норм? — дёргает Леська с заднего сидения.