Страница 14 из 44
Глава 2. Никого сюда не впущу!
Пожалуй, у ребёнка нет потребности сильнее, чем потребность в отцовской защите© Зигмунд Фрейд
-Лера-
Пустой дом. Тёмные окна. И лишь парковку освещает софит, закреплённый над входом.
Тормошу Леську, перед тем, как её отец распахнет дверь и поможет выйти на улицу. Водитель всю дорогу молчит, но наблюдает за всем происходящим в салоне вполне осуждающе. Не объяснять же ему банальности: подруга вечно сидит на диетах, дотошно отслеживая каждый миллиметр своей осиной талии, а алкоголь на голодный желудок действует молниеносно и угнетающе!
Зря мне не пришло это в голову раньше... А то что касаемо обиженного взгляда на Вадима, сквозь зеркало — это вообще никого кроме нас двоих не касается!
— У-умм, — мычит недовольно подруга, кривится, но разлепляет глаза.
— В душ и спать, — строго командует Громов, выходя на улицу.
Распахивает дверь со стороны дочери. Помогает ей выйти. Протягивает ко мне свою крепкую руку.
Касаюсь его кожи и вздрагиваю, моментально сбивая дыхание. Он замечает, но не изменяет своей каменной маски. Смотрит на меня без особого интереса, как и подобает отцу подруги, а не мужчине, что целовал меня совсем недолгое время назад и упивался моментом собственной силы.
Медлю, держа ладонь в его теплой руке. Смотрю в глаза, гадая над ответом: что творится сейчас в его мыслях? Мне бы так хотелось приоткрыть для себя хотя бы краешек этой плотной завесы! Проникнуть в его разум. Забыться...
— Лер, шевелись уже, а? — бесцеремонно выкрикивает от двери Олеся Вадимовна, и как нарочно, не позволяет мне остаться и на минуту наедине с собственным отцом. — Тихая, я сейчас либо обоссусь прямо здесь, либо сдохну от холода! Вон, разом аж протрезвела! Давай бего-оом, — ноет, стоя у закрытой двери.
Крепче сжимаю пальцы Вадима и вылезаю из тёплого салона в ночную прохладу. Его захват сразу слабеет. Ладонь разжимается под требовательным взглядом дочери.
Обнимаю себя по плечам и наблюдаю за тем, как мужчина в дорогом пиджаке и брюках, идеально очерчивающих крепкую спортивную фигуру, огибает меня быстрым шагом и ловко справляется с серьёзным замком, распахивая перед нами дверь в дом.
— Спасибо, — тихо благодарю, поравнявшись плечами. Громов лишь постно кивает и опускает взгляд, взмахивая рукой в виде приглашения.
Переступаю порог, наблюдая, как Леська на бегу сбрасывает кеды и улепётывает в уборную. Не нагибаюсь, прижимая пятку носком. Освобождают ноги от кед из достаточно скромной позы.
Не выпячиваю зад на обозрение Вадима, не желаю, чтобы он решил, что я спьяну его соблазняю. Думает, что ничего не вспомню с утра? Ага, как же...
Я всю сознательную ждала этого поцелуя, а мне его обломали.
Оборачиваюсь, ощущая спиной его взгляд и присутствие. Громов смотрит на меня во все глаза. Не моргает. Хмурит лоб, будто споря с самим собой о принятии или отрицании того или иного факта. А я ловлю каждый отголосок его мельчайших эмоций: замечаю напряжение мышц, перекаты и вздрагивание кадыка, пульсирующие венки на шее...
Щёки заливает жаром от ассоциативной картинки, что всплывает перед глазами: тот самый прыгучий розовый монстр, выполненный столь реалистично, будто ваяли с чего-то оттиска в виде лекала... Машинально дёргаю взгляд вниз, упираясь в мужскую ширинку, и ловлю себя на самой пошлой мысли, которая только способна прийти в больную голову: а какой по размеру у Громова? Явно же больше среднего...
Чё-оорт! Отворачиваюсь резче, чем требуется, и понимаю, что он считал мой посыл, а не просто заметил скольжение взгляда. Поджимаю губы и машинально пячусь назад, слыша позади щелчок замка и шаги подруги.
— Лерка! — рявкает его дочь от одной из идентичных дверей. Ловит меня в фокус, подходит, устало вздыхая. — Пошли в душ и спать, а? Ляжешь сегодня со мной? Поболтаем, как в детстве. Нарассказываем друг другу страшилок, обнимемся и уснём.
— Угу, — тихо киваю, ощущая её захват на своём запястье. С опаской поглядываю на Вадима. Ищу в его тёмных глазах разрешение остаться. В них чистый лист. Или чёрное полотно. Рядом с дочерью он становится вообще не читабелен. Только мне или...?
— Пап! — пресекает Леська наши гляделки. — Да не сожрёт он тебя, не боись, Тихая, — фыркает подруга и тянет меня к лестнице. Отлепляет мои ноги от пола, отдирает взгляд от своего отца. И, кажется, я чувствую в воздухе вибрацию его облегчённого выдоха, бьющего в мою спину.
«А лучше бы сожрал...» — усмехаюсь само́й себе мысленно. Я была бы не против. Даже да, если бы меня спросили...
— Здесь ванная, раковина и туалет, — напоминает подруга обозначение ещё одних идентичных дверей напротив трёх спален. — Здесь то же самое, только большая душевая кабина со всеми прибамбасами разом. Пойдём вместе, чё время терять? Места нам хватит.
— А...? — сама не понимаю, что пытаюсь озвучить.
— В родительской спальне большая джакузи. В этом доме в очередь становиться нет смысла, — уже практически трезво парирует Леся.
— Ты надеешься, что они сойдутся? — уточняю с опаской, улавливая её смысловую нагрузку. Она сказала «родительская спальня» вместо «комната отца». Она до сих пор не разделила эти понятия, хотя прошло более полугода после развода.
За нужной дверью скрывается широкая комната, отделанная мелкой узорной мозаикой в тонах песчаного берега и закатного солнца.
У стены кристально белый фаянсовый гарнитур и умное зеркало с горящей подсветкой. По прямой — тонированная душевая кабина, в которой с нашими параметрами можно уместиться и втроём.
— Мама любит всякие спа-штуки, — постно комментирует подруга, упирая взгляд в огромного монстра. — Там и пар, и разные виды струй, ледяной душ и ароматерапия. А ещё полная звукоизоляция. С Мишкой проверила, — хвастается, смеясь, а я вновь краснею, вспоминая, с кем нынче соседствую. — Нет, мои родители не сойдутся, Лер, — убирает она веселье из голоса, добавляя со злостью: — Но и какую-то еб*нашку, Тихая, я сюда не пущу! Так и знай! Пусть отец трахается где угодно, но не здесь, где каждая деталь напоминает о моей семье и о маме!
Я аж губы жую изнутри и стою, не моргая после этого гневного выпада.
Леська молча раздевается, откидывая одежду в корзину с особым осточертением, будто она виновата в разрыве родителей. Морщусь и стягиваю с себя всё до белья. Вздыхаю и утилизирую его тоже.
— Он не так просто развёлся, понимаешь? У него кто-то был уже, — шмыгает она носом, подставляя под струи тёплой воды своё скорченное лицо.