Попаданки

*19* Саманта

Рыжий Дьявол скользнул мимо, потянув за собой шлейф пота, свечного нагара и цитруса — горку корок которого Саманта заприметила на столе. Распахнув дверь с издевательской галантностью, он замер в ожидании.

Стук каблуков Саманты зазвучал громче боя курантов в новогоднюю ночь. Она всё никак не могла расшифровать поведение капитана: было ли это джентльменство тонким глумлением или осколком его прошлой жизни?

— Благодарю, капитан, — бросила она, поравнявшись с ним. Саманта намеренно не взглянула на него, но кожей почувствовала близкое присутствие пирата — тяжёлое, давящее, как толща воды над затонувшим кораблем. Рыжий Дьявол не ответил. Лишь уголок его губ поднялся в намёке на улыбку, которая могла быть как признаком уважения к её выдержке, так и предвкушением скорой расправы.

Над ним.

Саманта ненавидела проигрывать. И, честно говоря, просто не умела этого делать. Проигрыш не вписывался в её расписание, совершенно не гармонировал с цветом её глаз, напоминавших срез векового дуба, и — что самое непростительное — ставил жирное пятно на её безупречно-чистой репутации.

Терпение и идеальный момент — вот, что ей требовалось. Второй подвернулся слишком быстро.

По канонам дешёвых романов сейчас должно было случиться «То Самое». Саманте полагалось не устоять на каблуках при сильной качке и изящно рухнуть в объятия капитана. Затем «растечься лужицей» (желательно в эстетичных лучах заката) и утонуть в единственном глазу морского дьявола, заставив его суровое сердце дрогнуть под напором женской слабости.

И когда Мироздание, обожающее клише больше, чем старый боцман ром, всё же подбросило судно на волне, Саманта решила, что классический сюжет остро нуждался в редактуре. И в цензуре.

Игнорируя капитанскую грудь, Саманта выбрала куда более деликатную точку опоры. Её ладонь с острым маникюром сомкнулась на «мачте» его самомнения. Захват был таким, что любые слова — нежные, грубые и особенно ругательные — застряли в капитанской глотке.

«Ну, рискни пустить меня по кругу «для пользы дела». Я сделаю всё, чтобы превратить твою команду в хор евнухов»

Каюту огласил чувственный выдох. Саманта на миллисекунду позволила себе самодовольную улыбку.

— Знаете, у вас тут ручки до крайности неустойчивые. — Она медленно убрала ладонь, не опуская взгляда и натягивая строгое безразличие на лицо. — Рекомендую вызвать плотника, пока кто-нибудь случайно не пострадал. В конце концов, какой прок от дверных ручек, если они так легко прогибаются под чужим напором?

Рыжий Дьявол впервые в жизни обнаружил, что его словарный запас испарился. А мозг, привыкший к абордажам и штормам, забуксовал, пытаясь обработать полученную информацию. Новое и противное чувство поселилось в его теле... Кажется, обычные люди называют это растерянностью.

Могла ли леди (а судя по нежной коже и манере говорить так, будто она владела этим миром и сдавала его в аренду, сомнений в её статусе не было) позволить себе такую дикость осознанно? Значит, всё-таки... ручка? Случайность? Но тогда сравнение с дверной фурнитурой должно ему льстить или унижать? Каковы, чёрт возьми, средние стандарты дверных ручек в тех особняках, где она привыкла обитать? И почему этот архитектурный вопрос вдруг стал критически важен для его капитанского самолюбия?

Рыжий Дьявол медленно выдохнул, заставляя кровь снова бежать по жилам. Контроль вернулся, но вместе с ним закрепилась установка: эта женщина опаснее, чем десять Кракенов, сваленных в одну кучу. Те хотя бы просто топили корабли, а Саманта Капер, казалось, была способна высушить море под кораблём.

— Высушить море... — пробормотал он едва слышно, пробуя на вкус эту мысль. — Интересно.

— Простите, вы что-то сказали? — она невинно похлопала ресницами, изобразив на лице высшую степень девичьей невинности.

Пират поправил пояс, стараясь не делать лишних движений, которые могли бы напомнить телу о недавнем контакте. Что бы там Саманта ни воображала, в его мире женщины всегда делились только на две категории: тех, кого следовало защищать, и тех, кого следовало опасаться. Но госпожа Капер только что создала третью категорию: тех, ради кого стоило пересмотреть конструкцию всех дверных ручек на корабле.

И, возможно, заказать стальной гульфик.

— После вас.

На палубе Саманту встретил коктейль из криков, вони и жара. Команда «Рыжего Дьявола» явно состоял из тех, кого даже черти выставили за дверь за излишнюю жестокость. О трёх солнцах, палящих в небе, она старалась не думать — сейчас её больше волновал не солнечный удар, а толпа мужчин с кривыми усмешками.

— Капитан на палубе! — взревел кто-то с мачты. Суета мгновенно сменилась зловещим затишьем. Разнокалиберные глаза уставились на неё с таким плотоядным интересом, что её уже подпорченный маникюр внезапно показался ей слишком скромным оружием.

«Думать нужно было головой, Саманта, а не гордостью, прежде чем устраивать мануальный осмотр чужого авторитета», — запоздало подал признаки жизни внутренний голос. Она подавила тошноту и расправила плечи. Гордость была ей дороже жизни, но сейчас эти две субстанции вступили в опасный конфликт.

— Госпожа Капер с этого момента считается нашей гостьей и... членом экипажа, — бас капитана разнёсся над палубой, перекрывая свист ветра. Он так выделил последние слова, что у Саманты едва не подкосились колени. Дыхание участилось, а живот скрутило спазмом.

«Так, Саманта, если всё вокруг похоже на средневковый фильм, то здесь наверняка процветают суеверия и мракобесие», — лихорадочно соображала она. — «Нужно стать табу. Нужно стать "нечистой". Выиграть время любой ценой».

— У меня месячные! — выпалила она. Голос был мягче капитанского, но по громкости вполне мог соперничать с его.

Секунда. Две. Все писутсвующие моргнули одновременно. Понимая, что аудитория не совсем улавливает суть, Саманта уточнила:

— Кровь! Женская! Ежемесячная!

— А я говорил, баба на корабле — это к беде, — пробасил матрос, опасливо помолившись.

— Прошу любить, жаловать и, во имя Бездны, соблюдать дистанцию! — выкрикнул капитан.

Затем он поднял указательный палец, безмолвно прося «минуточку», отошёл к фальшборту и уткнулся лицом в изгиб локтя. Его плечи начали подозрительно трястись. Он ржал. Великий и ужасный Рыжий Дьявол просто-напросто заходился в приступе хохота на глазах у онемевшей команды.

Через минуту он обернулся, потирая бороду, и снова нацепил маску суровости.