Попаданки

*62* Кодекс

— Ха-ха-ха-ха!

Старпом замер, его грязные пальцы дрогнули в паре дюймов от лица Саманты. Матрос, прижимавший мушкет к её виску, растерянно моргнул — убивать плачущую женщину было привычно, но убивать ту, что смеётся в лицо опасности... что с этим делать?

— Ты… ты чего ржёшь, дрянь? — выдавил старпом, хватая её за ворот рубашки и притягивая к себе.

Саманта резко оборвала смех.

— Кодекс? Справедливый делёж? — она посмотрела на него так, словно он был кучей гниющих водорослей под её сапогом. — Ты, кудрявый недоумок, хоть раз открывал этот свод, прежде чем замахиваться на капитанское место? Чтобы играть по правилам, нужно иметь хотя бы пару извилин, а у тебя, кажется, одна, и та — от фуражки.

Саманта осознанно шла ва-банк, стремясь обескуражить бунтовщиков, ведь паника — это кратчайший путь к глупости. А их глупость, в данном случае, означала надежду на спасение.

Дерзкая ставка? О, да! Безумная!

Но либо наглость Саманты заставит этих псов захлебнуться сомнениями и стравит друг с другом, либо она просто выпросит себе пулю. И быстрый свинец в висок был королевским подарком по сравнению с тем кошмаром, который обещал ей старпом.

— Кодекс велит делить золото и плоть поровну, верно? — Она сделала паузу, чувствуя, как ствол мушкета дрожит у её кожи. — Но как ты собираешься делить одну бабу на сорок голодных до женской плоти мужиков, не ущемив никого в правах? Разве плоть, искусанная и изгаженная пятью матросами, будет честной долей для шестого? А что достанется последнему? Остывающее мясо, захлебывающееся кровью и семенем предшественников? Кто готов быть последним?

Она держалась из последних сил. Главное — не закашлять. Главное — дожать это стадо, пока они не начали соображать. Не дать слабину. Продавить.

— Саманта… хватит… — выдохнул Валериан.

Он дёрнулся всем корпусом, игнорируя боль в плечах за спиной. Связки натянулись, готовые лопнуть, как старые тросы, но единственное, что имело для него сейчас значение — её голос.

Внутри Валериана всё выгорело до пепла. Хотелось закричать: «Прекрати. Не смей. Дай мне сдохнуть, дай им выпустить мне кишки прямо здесь, только не произноси этого больше».

Вот только такая реакция может только раззадорить.

— Равенство власти и силы, — старпом наконец совладал с собой, возвращая на лицо наглую ухмылку. Он запустил пальцы в её волосы, сжал их, заставляя Саманту чуть закинуть голову, и провел ладонью по щеке. Ему было плевать на хрипы и судорожные рывки капитана — тот мог хоть плечи себе вырвать с мясом, сейчас он был лишь воющим фоном. — Сколько вложил, столько и получил. Таков закон.

— М-м-м, как быстро ты переобулся, — Саманта скосила глаза на матроса с мушкетом. — Тогда скажи мне, кто из вас сейчас сильнее: ты, умеющий только чесать языком и лапать связанных женщин, или вот он — тот, кто держит палец на спусковом крючке? Ему достаточно одного движения, чтобы вышибить мне мозги или… перенаправить ствол на тебя. Так какое у него место в очереди на моё тело? Ведь он, очевидно, сильнее.

Палуба словно накренилась под тяжестью внезапного осознания. Слова Саманты упали в благодатную почву — в пиратскую жадность. Зёрна сомнения проросли мгновенно, пуская колючие побеги в их пустые головы.

— Заткни её! — взревел старпом и резко отдёрнул руку от её лица. — Чего стоишь, олух?! Врежь ей прикладом!

Но матрос не шелохнулся. Он медленно перевёл взгляд с виска Саманты на голову старпома — всего пара дюймов, один поворот кисти, и иерархия на корабле изменится. В глазах мжчины вспыхнуло осознание собственной значимости, на которое и рассчитывала Саманта.

— Она правду говорит, — донеслось из толпы. Тощий с сальным лицом сплюнул под ноги. — С какого рожна ты, старпом, решил, что твоя доля — первая?

— Бунт внутри бунта? — Саманта улыбнулась. — Какая прелесть. Вы ещё не успели избавиться от старого капитана, а уже грызётесь за то, кто свергнет второго, чтобы получить право первым залезть мне в штаны.

Валериан перестал бороться с матросами. Он обмяк в их руках, но не от слабости, а от шока, восхищаясь дерзости и сообразительности Саманты. Только лишь словами, его «дикая гордая девочка» разваливала мятеж изнутри с помощью пиратской жадности и тупости.

— Ах ты шваль портовая! — взвыл старпом, захлебываясь унижением.

Он притянул Саманту к себе, вжимаясь в её спину и выставляя перед собой, как живой щит от мушкета. Паника диктовала ему самые мерзкие решения. Чтобы сломать женскую гордость и доказать свою силу, он рванул пояс её брюк, оголяя ноги перед командой. Ткань сползла и только длинная рубашка Валериана не открывала стае псов, одуревших от тумана, голода и усталости, её бёдра.

Саманта сжала руки в кулаки и закусила губу.

В видимом глазе Рыжего Дьявола лопнули последние сосуды, заливая радужку багровым.

— Не смотри на них, Саманта! — от его голоса у стоящих рядом матросов волосы встали дыбом. — Смотри на меня! Слышишь? Только на меня!

Саманта вскинула на него голову, и по её щекам, смешиваясь с грязью и кровью, потекли слёзы. В этом взгляде была вся её израненная душа. Она цеплялась за Валериана, как утопающий за обломок мачты, потому что её собственная сила иссякла.

А старпом... старпом наслаждался.

— Не смей… я вырву тебе сердце, мразь! — рык Валериана захлебнулся, когда тяжёлый удар колена впечатался ему в челюсть. Голову отбросило назад, рот наполнился горячей медью, но он вскинулся снова, впиваясь в старпома взглядом, в котором горело само пекло. А тот, что с мушкетом, перевёл ствол на капитана — дьявол во плоти пугал его куда сильнее.

Старпом же, чувствуя прилив животной власти и издевательски глядя на поверженного врага, с вязким, влажным хлюпаньем ворвался пальцами в интимную глубину Саманты. Она содрогнулась, её выгнуло от тошнотворного отвращения, а тот лишь оскалился от непроизвольной телесной реакции.

— Как тебе такой закон силы, а, дрянь? — прошипел он ей в самое ухо, продолжая свои издевательские движения. — Какая сочная добыча. Ты ведь этого хочешь, да? Так и течёшь в моих руках.

Он хотел сожрать её гордость, заставить умолять о большем, раздвигая бёдра в позорном припадке нужды. Увидеть, как «неприступная леди» превращается в скулящий кусок мяса, было для него слаще любого золота.

И Саманта вскрикнула. От боли, от бессилия, от унижения, от потери контроля.

— Прошу, помоги…