Страница 11 из 13
– Да-да, вот так, благодарствую, – отозвался мистер Уэсткотт. – Итак, пусть ее милость устраивается поудобнее, а я сяду сюда и с радостью буду записывать. Рэдфорд, ты нам пока не нужен. – Он виновато улыбнулся Кларе. – Естественно, если дело дойдет до суда, то…
– Я тоже послушаю, это сэкономит время, – сказал мистер Рэдфорд.
– Право, не нужно, – ответил мистер Уэсткотт. – Ты начнешь перебивать.
– Буду молчалив, как обитатели церковного двора у нас под окнами, – пообещал мистер Рэдфорд. – Имею в виду тех, что под землей.
Он скрестил руки на груди и прислонился к оконной раме.
– Прошу, миледи. Внимательно вас слушаю.
Дело решил сколотый верхний левый резец.
Войдя и увидев Рэдфорда, Клара от удивления даже рот открыла. Выглядела она в этот миг совсем как изумленная маленькая девочка.
И эту маленькую девочку Рэдфорд узнал.
Клара взяла себя в руки с поразительной быстротой, но Рэдфорд уже увидел все, что ему было нужно.
Отличительные черты Фэрфаксов, которые он узнал и в прошлый раз… обрывочные упоминания в газетах и журналах… неотвязное чувство, что эта женщина ему знакома…
А теперь сколотый верхний левый резец – и все встало на свои места!
Не просто одна из многолюдного семейства Фэрфаксов, которых он время от времени встречал в своих блужданиях по Лондону.
Нет, это та девчушка, которой он в Воксхолле показывал гептаплазиесоптрон. Та малышка, что, не раздумывая, бросилась спасать его от кузена Бернарда.
Только теперь взрослая. И одетая, по собственному мнению, так, чтобы никто ее не узнал.
Никаких клумб на шляпе, как на Чаринг-Кросс; теперь на леди Кларе был скучный темный чепец, единственным украшением которого служила еще более темная лента. Края чепца не вздымались, как поля шляпы, обрамляя безупречное лицо кружевами и лентами. Нет, они уныло свисали вниз, и лицо оставалось в тени. Что ж, неплохо придумано. Чаще дамы прячут лица под вуалью, но вуаль могла бы привлечь внимание к ее попытке сохранить инкогнито.
И все же даму с Чаринг-Кросс Рэдфорд узнал бы везде и в любом наряде, даже под вуалью. И унылое серое платье вовсе не скрывало ни ее осанки, ни фигуры.
«И какой прекрасной фигуры!» – подало голос его второе, неразумное «я». А затем принялось воображать, как смотрелась бы эта фигура в костюме Евы. Размышления, не способствующие ясности мысли.
Оливер оттеснил второе «я» в самый дальний и темный угол сознания и сосредоточился на даме, которая не обратила внимания на предложенный ей стул.
Леди Клара осталась стоять, гордо выпрямившись.
«А лучше бы легла!» – подсказал ее неразумный внутренний голос.
Рэдфорд от него отмахнулся и принялся слушать ее историю. Рассказывала леди Клара коротко, связно и точно: откровенно говоря, он полагал, что женщины на такое неспособны. Буквально в нескольких словах она сумела объяснить, что такое Общество по обучению модисток и кто такая Бриджет Коппи.
– Отец ее умер, – рассказывала она. – Мать пьет, а когда трезвая, зарабатывает штопкой белья. В Обществе по обучению модисток Бриджет научили читать и немного писать. Она уговорила своего младшего брата поступить в школу для нищих. Думаю, вам нет нужды объяснять, что это такое.
Школы для нищих представляли собой жалкую попытку научить детей лондонской бедноты основам грамотности, которые помогли бы им выбиться из нищеты. Учителя в этих школах работали без жалованья, многие из них знали немногим больше учеников. Однако даже такие учебные заведения для детей обездоленных горожан были лучше, чем ничего.
В высших классах общества о школах для нищих по большей части не слыхивали. Рэдфорд, правнук герцога, формально говоря, тоже был представителем высшего класса. Однако жил не так, как большинство, и об этих школах знал все.
Нотка расстройства в голосе леди Клары подсказала Рэдфорду, что сама она обогатилась этими знаниями совсем недавно – и они ее не порадовали.
Она ведь понятия не имеет, как живут бедняки в Лондоне, практически у нее под носом.
Да и откуда ей такое знать? Для великосветской дамы она уже на удивление хорошо осведомлена.
– С помощью Бриджет, – рассказывала она тем временем, – Тоби учился чтению, письму и арифметике. Но, как вы знаете, вокруг школ для нищих вьются всякого рода сомнительные типы. Бриджет рассказала, что шайка воров сманила Тоби из школы: он исчез, и уже больше недели о нем ни слуху ни духу.
День, озарившийся солнцем, когда ее величество вплыла в его скромную гостиную, снова превратился в обычный серенький денек.
Пропал мальчишка из числа лондонских бедняков… Рэдфорд знал, чем заканчиваются такие истории. Ничем хорошим.
Сперва растреклятое письмо от герцогского поверенного.
Теперь пропавший мальчик – один из тысяч никому не нужных детей, скитающихся по грязным переулкам.
Ну что стоило леди Кларе кого-нибудь убить и прийти к нему за защитой? Дело вышло бы куда перспективнее… да и, по правде сказать, увлекательнее.
– Бриджет хочет вытащить брата из воровской шайки, пока его не повесили, – продолжала леди Клара. – Она уверена, что полиция его схватит, и очень скоро. По ее словам, Тоби недостает ни ловкости рук, ни сообразительности, чтобы стать умелым вором. По крайней мере, чтобы долго прожить воровством.
Час от часу не легче!
Скорее всего, у этой истории есть какая-то скрытая подоплека. Но это неважно. Так или иначе, мальчишка обречен.
А леди Клара напрасно тратит время и свое, и Рэдфорда. Если она считает, что этого бедолагу можно спасти или стоит спасать, то глубоко заблуждается. Но, если так ей и сказать, просто не поверит. Она ведь совсем не понимает, во что ввязывается.
Поэтому он спросил:
– Известно, в какой он шайке?
– Этого Фенвик выяснить не смог, – ответила леди Клара.
– И о чем это нам говорит?
– О том, что воровских шаек в Лондоне очень много.
– И следовательно… – подсказал он, как подсказывал бы свидетелю в суде.
Она смотрела на него с вежливым интересом, чуть выгнув изящную бровь.
В этот момент должен был бы вмешаться Уэсткотт: вставить свое слово или хотя бы подать молчаливый сигнал, что Рэдфорд заходит слишком далеко. Рэдфорд покосился на своего друга.
Тот пялился на леди Клару так, словно первый раз в жизни видит женщину.