Грани

Глава 33

Решение пришло внезапно.

Наверное, всему виной стало позёрство графа, этакое кокетство перед молодой леди Мак Эвен. Желая увидеть в моих глазах восхищение, он удивительно легко для своего возраста спешился. Желая походить на молодого наездника, а не на седовласого аристократа, он ловил мои эмоции.

Даже у милорда Стефана, человека, чья осанка и умение обходиться со скакунами вызывали восхищение его детей и супруги, не получилось быть таким аристократичным. Я уверена, граф понимал, что Степан – бывший крепостной. Он всячески подчёркивал собственную значимость, свою, так сказать, «природную» принадлежность к высшему свету. Только я знала из нашего окружения, что крепостной мальчишка, тот самый Степан, которого граф так старательно превосходил, буквально родился верхом на степном скакуне.

Я помнила его, ещё совсем ребёнком, с копной непослушных русых волос, с глазами, полными дикой, необузданной страсти. Помнила, когда он, не имея ни седла, ни уздечки, скакал на самой обычной крестьянской лошади по пыльным дорогам среди полей. Он был просто частью животного. Эта связь была настолько естественной, настолько глубокой, что казалось, они дышали в унисон.

Однако позёрство графа замечала не только я. В глазах Степана, обычно спокойных и глубоких, мелькнула едва уловимая тень. Это была не обида, нет. Скорее, лёгкое недоумение, смешанное с чем-то вроде жалости. Он видел эту напускную элегантность, эту вымученную лёгкость старого тела.

А ещё её видела миссис Мод.

Волной её гнева опалило мою кожу. Мне кажется, я просто захлебнулась исходящей от женщины энергетикой.

«- как долго она себя сдерживает»?

«- во что это выльется в конце концов»?

Мы стояли на широкой площадке возле особняка. Всё было залито вечерним солнцем. Воздух был напоен ароматами. Граф, с довольной улыбкой, оглядывал присутствующих, ожидая, видимо, заслуженных комплиментов.

Он хотел их для себя и для особняка, разумеется.

Степан же, не обращая на него никакого внимания, вновь подошёл к своей лошади. Положил руку ей на шею. Его пальцы, сильные и уверенные, нежно погладили мягкую шерсть. Лошадь тихо фыркнула, прижимаясь к его плечу. И тут, словно по волшебству, что-то изменилось. Граф, увлечённый своим триумфом, не заметил, как Степан, не спеша, возносясь с земли на спину животного, и оказался вновь в седле.

Это было не просто движение, это был танец. Грация, которую граф так старательно изображал, теперь проявилась в полной мере, но в совершенно ином, истинном воплощении. Степан не просто сел на лошадь, он слился с ней. Взяв старшую дочь к себе, решив объехать имение, он не сделал никаких резких движений. Он просто лёгким наклоном корпуса, едва заметным движением поводьев и ног, направил лошадь вперёд. И она тронулась. Не галопом, не рысью, а каким-то неведомым, плавным, стремительным бегом, который казался полётом. Ветер трепал его волосы, солнце золотило лицо. Малышка - леди Элиса-Софи была счастлива, она заливисто смеялась.

Все замерли, любуясь наездниками.

*****

Слова – просто эхо, которое коснулось меня были тихими. Почти шёпот. А вернее, громкими мыслями дамы в тёмных одеждах. В них чувствовалась горечь, которая пронзила меня совсем неожиданно. К своему удивлению, я поняла смысл сказанного. Не полностью, конечно, но достаточно, чтобы уловить суть.

«- Мерзавец слишком много внимания уделяет молодости», – прозвучало в моей голове.

Это было странно. Я никогда не изучала испанский язык. После того как в будущем увлеклась творчеством Просперо Мериме и его страстной «Кармен», подслеповатая и от скуки, я пыталась разобраться в звучании этого языка. Видимо, отголоски прошлого, смешанные с усталостью от долгого дня и путешествия, сыграли свою роль.

Я посмотрела на миссис Мод. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас было омрачено лёгкой тенью. Тонкие веки не скрывали гнева во взгляде. Я была уверена, что усталость – единственная причина её минутного срыва.

Но мои мысли были прерваны.

Граф, мужчина, чья зрелость для всех была столь же очевидна, сколь и его богатство, подошёл ко мне. Он держался великолепно! Его взгляд, обычно оценивающий и немного снисходительный, теперь был полон чего-то нового. Он начал говорить со мной в манере, которая напомнила мне придворные романы императрицы Елизаветы; галантность и ухаживания в стиле Версаля были основой всего.

Он говорил о моей молодости, о красоте, о том, как она освещает этот скучный мир. Мужчина считал, что горные места вокруг должны гордиться, ведь у них такая прекрасная хозяйка. Он звал нас в дом, называя его не иначе как замок.

- Леди Анна, позвольте вам представить немногочисленную прислугу. Семьи этих людей служат в доме не одно поколение.

И вновь моя ладонь покоится на сгибе его локтя. Мы будто супружеская пара! Перо на шляпе лорда роскошно, оно завито по последней моде. Когда он успел приодеться? На пряжках сапог сверкают драгоценные камни, трость - истинное произведение искусства. Я стеснена столь изысканным обращением. Правда! И взглядом ищу поддержку у Магды.

Однако вижу только миссис Мод. И тут я осознаю парадокс. Она ревнует, женщина точно разочарована в происходящем. Миссис среднего возраста видит в графе некого «мерзавца», который действительно чересчур увлёкся молодой девушкой.

А сам граф, ощутив, видимо, странное состояние, вызванное, моей неопытностью и девичеством… И как он считал, полной зависимостью от него, решил: «- почему бы и нет».

Ведь молодая особа, пришёл он к выводу, она всё равно в его власти.

Всё было похоже на игру, где правила устанавливались кем-то другим, а ты лишь пешка на шахматной доске.

На первый взгляд леди Анна, конечно, была молода. Но почему он решил, что она наивна?

Зрелость, как и молодость, имеет свои парадоксы.

И иногда эти парадоксы могут быть куда более интересными, чем кажется на первый взгляд.

Потрогав больши́м пальцем выступающий, молочного цвета, неприметный янтарь на перстеньке, я решила принять эту игру, но с моими собственными правилами.

Ведь даже в придворной жизни, в окружении пышности и интриг, всегда есть место для неожиданных поворотов.

****

Пять человек из местных замерло на крыльце. Они без эмоций смотрели на «англичан».

- Добрый вечер, «чужой дом».