Грани

Глава 18

Благосостояние нашей небольшой «семьи» улучшалось с каждым прожитым в Кёнигсберге месяцем. Мы жили не роскошно, но и не экономили чрезмерно. Решившись вдруг переехали вглубь острова, затерявшись окончательно и увеличив таким образом снимаемые площади.

Тихо сновала неразговорчивая прислуга. В закрытых подвалах копились запасы всего подряд. Антон Степанович же был строг буквально ко всем. А ещё он не мог заглушить в себе предпринимательскую жилку и желание дать сыну и дочери образование в местной гимназии. Мечтал он о том, чтобы к нему приехала жена с младшим сыном, глазами и всем своим поведением прося у меня документы, подтверждающие статус вольных особ.

В местном указе присутствовало грозное руководство в адрес коренных жителей Кёнигсберга, которым категорически запрещалось держать у себя на дворах чужих людей, «не объявив их и не записав в приказах». Таким образом, новый наш домовладелец и так подал сведения в управу на приезжих из Российской Империи иностранных граждан, не акцентируя внимания на том, что Антон Степанович и его дети являются моими крепостными. Сенат приказал сообщать в полицию обо всех приезжавших и нанимателях квартир, а также не давать пристанище людям с просроченными паспортами. Пока наши документы были в порядке, их выправляла матушка – игуменья, и мне не хотелось что-то менять в них на ходу. Однако отдельное распоряжение за своей подписью и печатью я подготовила о пожизненных вольностях, даруя приказчику и его семье всё ту же фамилию Ладыниных.

И вот по окончании весны, наладив самым удивительным образом, в обход приказам правительства провинции Восточная Пруссия, поставки янтаря в Турцию, Степаныч морем засобирался в Россию.

- Мадемуазель, - шептал он, пряча на груди документы про волю.

- Я найду князя в Петербурге и с ним попытаюсь вернуться, вы только продержитесь эти две недели без меня. Степана в гимназию отправляйте ежедневно в пролётке и Дару от себя ни на шаг не отпускайте. Пусть фрау Эльза даёт ей занятия, как всё это время, финансы я оставлю вам.

- Будьте осторожны, Антон Степанович, дорогой груз везёте с собой.

Я искренне понимала, что ответственность на меня ложится огромная, за широкой спиной приказчика успела, как говорится, расслабиться.

- Ох, совсем я позабыл!

Он вдруг вышел из кабинета, а после вернулся через совсем непродолжительное время. Положив на стол тряпицу, развернул её.

- Это самое ценное из коллекции.

Глянув на обработанные кабошоны янтаря, я ахнула. Они все были с искристыми включениями. Это было застывшее солнце, пойманное в ловушку времени. Каждый кабошон, казалось, дышал и пульсировал внутренним светом. Искристые включения, словно крошечные звёзды, мерцали в глубине, переливаясь всеми оттенками золота, мёда и тёплого коньяка. Они не были хаотичными осколками, нет. Они складывались в причудливые узоры, напоминая мне о чём-то давно забытом, о чём-то, что жило когда-то в том лесу, о котором сейчас никто и не вспомнит.

В одном кабошоне я увидела крошечный, идеально сохранившийся лист папоротника, его прожилки были так тонки, что казались нарисованными кистью феи. В другом – крошечную, застывшую в полёте каплю смолы, похожую на слезу древнего дерева. А в третьем… в третьем я увидела целый мир. Крошечные пузырьки воздуха, словно миниатюрные планеты, вращались вокруг центрального, более крупного включения, создавая иллюзию далёкой галактики.

Я бережно разложила их, чувствуя тепло. Каждый камень казался мне живым, наполненным энергией земли и солнца.

- Этому просто цены нет!

- Сохраните это, пожалуйста, у себя, госпожа. Вы сами знаете где. Как только я вернусь из поездки мы покинем Пруссию.

- Почему?

- О войне поговаривают нынче. Многие купцы слухи эти передают друг другу, опасаясь в прогаре остаться, ищут другие морские порта для торговли.

- А с кем воевать-то собралась Пруссия?

- Фридрих в союз с Англией вступил против Австрии, России и Франции. Вы документы, найденные у француза, определённую часть: - мне отдайте. Я батюшке вашему передам.

- Почему часть?

- Так будет с гарантией, что я точно вернусь. При самом плохом раскладе они захотят иметь буквально все сведения. Да только ежели под неволей я вернусь, приметьте на мне тот картуз, который я совсем зря выторговал в лавке. Который Дара высмеяла, сказав, что чужой я в нём.

Откинувшись на спинку кресла, я встревоженно смотрела на человека, который рисковал буквально всем ради барина своего, а, после перебрав в уме смысл прочитанных мной документов, решилась отдать те, что про амурные дела малого двора писаны. Вопросы же международные, чью-то переписку и доносы, оглашающие проекты Бестужева и самой Елизаветы, решилась основательно спрятать в тайнике.

Сбрив бороду и снарядившись на европейский ляд, забрав свой проездной паспорт и вольную, писанную моей рукой, Антон Степанович в одно прекрасное утро растаял на горизонте вместе с небольшой линейной шхуной, которая подгоняемая попутным ветром отправилась в Санкт-Петербург.

Мы же, первые дни самостоятельной жизни откровенно выжидали, ничего не меняя в налаженном быту.

Только фрау повар, испросив разрешение у госпожи баронессы, смогла уходить намного раньше. С Дарёной мы решили справляться сами на кухне, довольствуясь малым, поджидая Степана из гимназии. А в наступившие свободные от занятий дни солнце щедро заливало старинный город золотом. Лёгкий ветерок шелестел листвой и набежавшей на берег волной. Мы, более или менее осмелев и поняв для себя, что нас окружает вполне безопасный мир, решились на небольшое приключение. Пунктом назначения в небольшом путешествии стал мост через Замковый пруд – величественное сооружение, которое, словно нить, связывало два мира: замковые владения Бургфрайхайт и Россгартен с оживлённым районом Трагхайм.

Наёмный экипаж, с его скрипучими колёсами и горделивым конём, довёз нас до начала моста. Первые шаги по его деревянному покрытию были наполнены трепетом. Под нами, в зеркальной глади пруда, отражалось небо, облака, и, конечно же, сам мост, создавая иллюзию бесконечности. Вода была спокойна, лишь лёгкая рябь нарушала её покой. Затаив дыхание, мы ловили взгляды друг друга.