Страница 3 из 74
Угасающим сознанием видела, как он разряжает свой пистолет в моё тело. Он целился в живот. Он убивал только, что зародившуюся во мне жизнь, прекрасно зная, что делает. А после последовал контрольный выстрел.
В голову.
Да только…
Только я уже… была
иной.
До сих пор не понимаю, как это произошло. Нечто притянуло меня, ища защиты.
Раненой Верой, я пыталась, опираясь на стену отойти в её каюту. Но прежде ногами развернувшись на спине я захлопнула дверь господских комнат. Я захлопнула её с силой тела крепостной женщины.
Он ударил служанку, подвернувшуюся ему изначально под руку. Ударил по виску. Если бы он вначале выстрелил в князя, то после бы однозначно убил Веру. Но она подвернулась ему раньше.
Не желая поднимать шум, он оставил её на потом …
А, впрочем,...
- Ты закрыла в каюте эту тварь?
- Да. Закрыла вентиль и установила предохранитель. Он был на тот случай, если в каюте бы вдруг появилась вода и нужно было отсидеться в коридоре. Отто не смог открыть дверь, я уверена. Капитан говорил, что это невозможно. Я видела его искажённое лицо в маленькое окошечко в двери. Он остался запертым вместе с телом своей жертвы. Я видела его таким, каков он есть на самом деле. А после он жуткой сущностью метался по стенам и потолку, ища выход.
- А князь Пётр Алексеевич?
- Он был мёртв. В кабинете на диване лежало его тело. Пуля вошла в сердце. Мне кажется он так ничего и не понял. Он изумлённо смотрел в потолок. А я всеми силами пыталась сохранить хладнокровие. На борту был врач. И не один. Но я боялась, что эти убийства
«повесят на меня».
Я слышала, как кричали о том, что будто выстрелы прозвучали. Начали искать жертвы. Из моей раны на виске сочилась кровь.
Слышала, как мичман – самозванец звал на помощь, крича, что крепостной служанкой совершено чудовищное убийство своей госпожи. Он с силой стучал в двери нашей царской спальни с супругом.
Но ветер крепчал и всем было не до этих криков.
Мы находились недалеко от побережья Штатов. Капитан отдал приказ готовить шлюпки. Судно, не выдерживало второй шторм. Что-то валилось и летело прямо на людей, которые в панике метались по палубе для прогулки пассажиров.
Я собрала вещи, которые чистила накануне для
«барыни»,
собрала всё, что было в каюте Веры. Зная где муж хранил в кабинете наличность и чековые книжки, забрала и их. Закрыв апартаменты на ключ, выбежала на палубу. Попала в людской поток. Мокрый, холодный. Орущий в панике.
Оказавшись в конце концов в шлюпке поняла, что верно бог меня благословил в тот момент. Ведь я деньги, найденные в кабинете князя Петра Алексеевича по привычке, засунула ближе к телу. Сумки в моих руках, увы не было. Её вырвал кто-то в толчее. В кулаке остался только ключ от злополучных покоев.
Тошнота накатывала не отпуская, голова болела. А из раны на голове всё ещё сочилась кровь.
Волны стояли стеной. Нас бросало из стороны в сторону. Матросы – гребцы еле справлялись с ситуацией. Пожилой мужчина – доктор, сидевший неподалёку помогал мне чем было можно. Все обращались ко мне просто мадемуазель, а после мисс. Про княгиню нужно было забывать.
Через сутки нас спасла бригантина, идущая курсом из Лиссабона. Они везли рабов на юг Америки. И мы с мистером Дунканом, доктором из Норвегии, вынуждены были оплатить своё незапланированное путешествие на этом судне. Я рассчиталась за него. Иначе доктора бы не выпустили, найдя причину и заставив отработать своё пребывание на бригантине. На ней остались многие неплатёжеспособные. Они стали рабами, говорят их после выкупила родня.
Ты не представляешь даже на что мы там насмотрелись за неделю этого жуткого перехода. Все, кто спасся жались друг к другу. Я помогала оплачивать воду и пропитание тем, кто хоть как-то помог и мне.
Позже, в Чарльстоне, а именно туда следовало судно с рабами мы с доктором объединившись, приобрели скромное жильё на окраине. Я не могла бросить этого благородного мужчину. На тот момент ближе этого старика у меня никого не было. Он стал искать родню, рассылая письма. В Бостоне должен был проживать его внук.
- Почему ты не вернулась?!
- Я была беременна. Вера была в тягости, примерно таким же сроком, что и её госпожа.
- От кого?! Она разве была венчана?
Аида молчала. Через определённый промежуток времени, она сказала фразу, от которой во мне что-то перевернулось. И я опорожнила ещё один флакон с густой кровью на спирту. Голос Аиды звучал так, как обычно он звучит у людей, лишившихся в одно мгновение буквально всего. Лишившихся и похоронивших это всё заживо.
- Отцом наших детей был князь Львов Пётр Алексеевич. Я уплывающим фоном видела моменты их близости с Верой. Он любил её долгое время. До нашего венчания и после. Он хотел позаботиться о ней в Бостоне, купив ей с будущим ребёнком дом. Вот почему он настаивал на этом путешествии. Он планировал жить на два дома всегда.
Ты спрашиваешь почему я не вернулась? В России Вера была крепостной и этим всё сказано. У нас с ней родился сын. Это звучит жутко. Правда? Я выносила его и воспитала.
Но я всегда думала о том, что в теле Аиды, при самом лучшем исходе дел, я родила однозначно бы дочь. Княжну. Со временем Пётр Алексеевич признал бы сына от Веры, придумав ей иную родословную в Америке. Сын бы стал князем. Даже если бы не произошла трагедия на судне, я бы страдала в этом браке долгие годы. И после бы страдала. С мужем у нас разница была пятнадцать лет. Почему он так распорядился нашими судьбами? Почему не говорил правды сразу? Я никогда бы не пошла с ним под венец. Мне казалось, часть моей души умерла тогда, на судне. Она покоится на дне океана. Её просто нет. Нет веры в счастье.
Однако, нужно было выживать и заботится о себе и мистере Дункане. Помогать ему с медицинской практикой в Чарльстоне. Я
«рассказала ему многое»,
делая акцент на том, что была крепостной в России и не могла отказать князю в близости. Ведь он
«хозяином»
мне был. Так вот по умолчанию я стала невесткой – вдовой его среднего сына.
Миссис Веера Дункан: - так ко мне обращались. После родился Филип. Мы переехали в Бостон. Мальчик рос действительно княжичем. Отец бы любил это рослого и красивого юношу. Он выучился и пошёл по стопам
«деда»
- Алекса Дункана. Он был прекрасным врачом, его настоящий отец гордился бы им.