Страница 22 из 99
Глава 7
Ветер завывал в трубе, из которой ещё вчера вечером валил дым от зажжённого нами торфа в очаге. Словно подхватывая этот вой, разнося его по всему берегу, кто-то звал…
«- Джо…, брат – прости меня!»
Даже море, казалось, помнило его имя, выплёвывая на песок обломки лодок, сломанные мачты, принося дань памяти.
Дверь задрожала под напором. Кто-то, одержимый неистовым желанием, силился попасть внутрь лачуги, словно там, за толстыми, потемневшими от времени камнями, скрывалась разгадка тайны самой смерти. Голос надрывался, но слова тонули в рёве стихии, превращаясь в бессвязный крик отчаяния.
Может быть, это был призрак, обречённый вечно искать справедливости за загубленную жизнь? Или кто-то из его далёких родственников, движимый жаждой узнать правду.
Он просил забрать его к себе, но в ответ, в своём воспалённом сознании видел лишь перерезанное горло и безумный взгляд друга, застывший навеки. Говорили, что Джо слишком много знал о тайнах леса и древних обрядах. И он был обречён. Но Эд, он знал, что всё не так. Знал и молчал, не рассказывая никому, что же действительно произошло в ту безумную ночь.
- Я так виноват перед тобой, Джо. Прости! Впусти меня.
********
В дома попрятались старики и дети, шепча молитвы. Мужчины, хмурые и сосредоточенные, в который раз укрепляли ставни и двери, понимая, что против стихии они бессильны. Оставалось лишь уповать на крепость построек и милость небес.
Старый маяк, одинокий страж побережья, отважно сопротивлялся ярости шторма. Его луч, пронзая пелену дождя и мглу, тщетно пытался указать путь заблудшим кораблям. Но в такую погоду даже самые опытные моряки предпочитали держаться подальше от этих опасных берегов. Но разве можно было спорить с огромной волной и ветром?
Шторм продолжался не утихая. Казалось, что разъярённая стихия намерена стереть рыбацкий посёлок с лица земли.
Ветер выл, словно раненый зверь. Он рвался с цепи, хлестал дождём по крыше, грозя сорвать её. В великой злобе, он словно огромный великан обещал разрушить всё, что встретит на своём пути.
Море взбунтовалось, да так, что люди в рыбацком посёлке, застывшем на берегу кучкой серых домиков, были сами не свои от страха. А волны с неимоверной силой бились о скалы, разбрасывая пену и брызги. Кажется, с каждым разом они становились всё больше и выше.
В домах, за стенами из природного камня, царила тревожная тишина.
Старуха-травница, вернувшаяся днём с другой стороны берега, шептала о «келпи». Она металась будто не в себе, утверждая, что всё видела своими глазами.
- Келпи (оборотни) – они осквернили ручей. Не будет нам с этого дня покоя.
Женщина в который раз рассказывала легенду о тёмном лесе, и о птице…
Её хриплый голос срывался. После гулкой тишины начинал говорить вновь. Начинал с высокой ноты. И вновь терялся в тихом шёпоте слушающих, а после взлетал истерикой, пугая всех. И, казалось, море переставало шуметь в эти мгновения прислушиваясь…
Она говорила о Ночной Птице, чьё пение предвещает беду. О том, как тень её крыльев застилает солнце, а крик замораживает кровь в жилах. Призрачный лес, он создан нежитью. Каждый шорох в нём, каждый сломанный сучок.
В глазах слушателей отражался отблеск огня из очага, он смешивался с неподдельным ужасом. Истории о лесе, который был в разломе, всегда будоражили их воображение. Из уст старой женщины чьё лицо было испещрено морщинами, они обретали особую, пугающую правдивость.
- Часть леса за оврагом дышит древней тоской. Каждая ветвь, словно скрюченная рука, тянется к серому небу в безмолвной мольбе. И в этой звенящей тишине, пронзая сердце ужасом, раздаётся крик. Крик птицы, запутавшейся в паутине теней и страшных лет, проведённых на мёртвой стороне миро воздаяния.
Это заблудшая душа, которая не может найти свой вечный покой. Это крик отчаяния, мольба о спасении, зов из самой глубины отвергнутого всем светом не мира вовсе – бездны.
Его эхо достигает берегов океана, где грани миров истончались, словно паутина. И там, из глубин, откликаясь на зов, восстают шелки. Прекрасные. Но им неведомы чувства, их глаза отражают бездну. Их сердца - пусты. Шелки влекут за собою саму смерть. Ведомые тёмной силой, они в тумане, спотыкаясь, ходят по берегу.
Их прикосновение ко всему живому несут лишь холод и утрату.
В колыбелях замирают новорождённые дети, когда прекрасные шелки приближаются к ним. Невинные души, ещё не познавшие мир, становятся добычей, уносимой в пучину вечного мрака.
И в каждой материнской слезе, в каждом отчаянном вздохе отца, потерявшего своего малютку, звучит отголосок крика чёрной птицы. Крика, который, разрывая сердца, открывает врата тьме.
****
Под утро шторм стих…
Мне кажется, я не спала уже давно. Сознание блуждало на грани сна и бытия. Свежий утренний воздух просачивался сквозь щель в ставнях. Они не защищали ни от прохлады, ни от звуков с улицы. Свежий, слишком свежий, воздух, словно спрут протягивал свои щупальца, пробираясь в дом и вырывая из сна слабую человеческую оболочку.
Ворочаясь, я пыталась найти себе тёплый уголок на лавке; сворачивалась, просовывая сложенные ладошки между крепко сжатыми коленями в брюках, поднимала плечи, стараясь сжаться и возможно согреться. Прижималась спиной к тёплой стене. Которая должна была быть по моим представлениям намного теплее, ведь в ней проходят каналы с горячим воздухом от очага.
Но тщетно, наверное, я слишком много открыла заслонку. Навязчивая прохлада пробирала до костей, не желала отпускать. Поёжилась, и, сглотнув образовавшийся в горле ком, устало вздохнула.
Открыла глаза.
Ида не спала. Во мраке, поджав ноги в излюбленной позе лотоса, она безмолвно сидела на лавке. Её взгляд был устремлён в никуда, на застывшем лице читалось отчаянное напряжение. Тёмные волосы собраны в строгую причёску. В глазах плещется буря, отражающая ночной шторм.
От всего этого страх во мне, холодный и пронзительный, пробирается осторожной поступью. Взгляд опять замирает на полностью одетой в одежду этого времени сестре.
- Ты не спишь?
- Ш-ш. Шторм нанёс непоправимые убытки рыбацкому посёлку. В море унесло несколько баркасов. Ночью у нас был гость, он старался войти в дом. Его ищут на берегу, сгинул он в пучине морской. Вина на нём большая за гибель друга. Кричал он об этом.
Наши взгляды встретились, и всё повторилось вновь:
- Нам нужно уходить. Собирайся. Я высушила и разгладила тёплыми камнями одежду.
- Давно не спишь?