Не про Любовь!

Спуск был пологий, затянутый ковром из низкорослой травы. Дубы, росшие повсюду, казалось, именно в этом месте были особо высокие и ветвистые. Их кроны сплетались в плотный, почти непроницаемый шатёр, отчего внизу царил полумрак, словно в преддверии ночи. Зудела мошка.

Ветер стих, атмосфера стала давить, набираясь ещё большой сыростью и темнотой.

Влажный воздух тяжело оседал на коже, а под ногами начинала хлюпать земля. Вскоре показался ручей, пробиравшийся сквозь корни деревьев и крупные серые камни. Звук его тихого журчания нарушали гулко перекликавшиеся на берегу чайки и вороны.

Казалось, это место было забыто временем, и полностью оторвано от остального мира.

Ручей был полноводным, шутка ли, столько дождя за ночь прошло. Сочная зелень повсюду, она подсказывала нам, что мы перенеслись в лето. Своеобразное, прохладное, но всё же в лето.

Вещей было немного. Со светлых юбок изо льна пористыми, плоскими камушками мы старательно оттирали пятна самого различного происхождения. Вода была ледяной. Подтирались они ими, что ли? Полный мрак!

Я старательно подавляла в себе тошноту. Старалась не думать о том, где те женщины, которые их надевали. Что сталось с ними.

Сестра называла их нижними юбками. Подавая мне один конец любой выстиранной вещи, второй она старательно выкручивала, прилагая для этого все силы. После расправляя осторожно несла в дом.

Чистая рубаха из тонкого ситца, она, верно, была мне до колен. Звала её про себя туника. Такие вот юбки, шаль и нечто, похожее на чепчик, несколько платков с вышивкой, носки или чулки, просто куски ткани. А ещё верхнее платье длинной, я думаю, до самой земли. Оно было одно в наличии. Из тяжёлого шёлка в широкую полоску с рисунком зелёного и горчичного цвета. Вензель был повсюду на этом рисунке. Само платье имело шнуровку спереди, и мне казалось, что к нему чего-то не хватало. С осторожностью полоскала несколько широких кружевных шарфиков, совсем уже не белого цвета. На них были пятна, которые так и не удалось извести.

Пока Иды не было я бралась за ещё одну вещь, вначале просто придавливала её камнями, позволяя течению ручья делать своё нехитрое дело. Все эти вещи уже были мокрые, пропитанные морской водой. А некоторые ещё и в песке, засевшем очень глубоко в плетение тканей.

Осматриваясь по сторонам, заметила местами слоистый, будто спрессованный противоположный берег.

«— торф, нужно будет попробовать его подкинуть в очаг, вонять болотиной будет, конечно, но даст тепло на всю ночь».

Сделали попытку в углах дома закрепить на балках под низким потолком, более-менее ровные гибкие стебли. В кустах, похожих на иву, их было множество. Мы развешивали сушить чистые вещи, грели руки. Отмытую странную, чужую обувь разместили недалеко от огня.

Подкинули-таки в очаг, породу, которую удалось наковырять на противоположном берегу ручья. Она хорошо тлела, дым уходил в широкую трубу, просыхала, а после действительно начала гореть.

- Я задвину заслонку наполовину, дыма уже нет. Холодно ещё в доме.

- Там останки лодки, разбитой о подводные камни и погибшие люди. Три человека. Мужчины. Те вероятно, кто пытался выплыть. Их вещи. Кто-то в минуты, когда нужно было спешно оставлять судно, умудрился бросить и привязать к шлюпке свой дорожный баул. На первый взгляд люди хорошо были одеты. Конец восемнадцатого века, возможно. Из баула я забрала женские вещи: — юбки, блузы, а ещё мужские шейные платки – всё же ткань. Как страшно… Вот так погибнуть.

Долго молчали, стараясь не думать о том, что совсем недалеко лежат те, кто ещё буквально несколько дней назад был полон надежд на хорошую жизнь.

Рыбу разделывали всё у того же ручья, наспех. Шум со стороны моря стоял неимоверный, небо было чёрным. Спешили, что было сил.

Лезвие инструмента, похожего на кусок серпа, было съедено ржавчиной. Его Ида нашла рядом с огнивом. Мы пытались точить его о камни, но как-то всё безуспешно.

Им делали всё: — резали прутья с кустов, добывали торф и разделывали на стейки чудесное мясо тунца.

Маленькая местная металлическая кружка, своим наличием помогала нам только вскипятить воду.

В вычищенный от сухих наростов кувшин с отколотой ручкой и в ведро, сделанное из деревянных ровных реек, мы набрали воды. Старое, большое ведро, оно, раньше служило буквально для многих нужд. Из хорошего дома его привезли сюда, наверно потому, что литая ручка из метала была сломана и наполнять до краёв его пришлось нам всё тем же кувшином. Ручка отходила от одного бока, и тяжёлое, полное ведро было невозможно донести от ручья.

Заложили толстые, сломанные ветром ветки в специальные выбоины в камне возле входной двери и окон. Приготовившись к длительной ночёвке, в полумраке принялись готовить обед.

Мясо тунца запекали на камнях, прекрасно понимая, что чистые вещи, которые сушились буквально в трёх метрах от очага, сейчас примут все эти запахи. Моллюски выложили на самый большой камень как можно ближе к жаровне. Они открывались, готовились в оставшейся в створках морской воде, заставляя нас глотать голодные слюнки.

Мне кажется, именно в это время по дому ударили первые, крупные капли ливня. Вновь стучала ветка дерева, грозя проломить крышу нашего временно́го жилища.

А спустя какое-то время раздался жуткий грохот и шум.

- Господи, что это!

Я бросилась к двери.

- Не смей выходить!

Она поймала меня и удерживала, стараясь закрыть собой от того, что происходило там, на берегу.

- Нас сейчас смоет в океан! Мы погибнем!

- Надеюсь, что нет. Дубам вокруг сколько лет. Ни разу волна не доходила до дома. Успокойся. Не так всё просто. Наше появление в этом времени не прошло даром. Боюсь, что мы внесли хаос в устоявшийся порядок вещей, нарушили хрупкий баланс сил. Наши знания о технологиях, даже наши моральные принципы – всё это стало катализатором непредсказуемых изменений. Нужно выждать и напитаться этой силой. Открой себя, изгони страхи, из-за которых не могла уснуть вечером. Иначе нам не выжить!

Отпустив меня, подогнув ноги, она села буквально посередине комнатушки на камни земляного пола. Никогда не забуду этого. Чёрная фигурка девушки, раскачиваясь, что-то пела гортанно, на манер шаманских криков.

Пламя в очаге, бесконечно долгий шум океана за стенами; каждая нота, слетавшая с её губ, казалась древним заклинанием, пробуждающим что-то тёмное и забытое в глубинах моей души.

В песне слышались отголоски космоса, крики диких птиц и шёпот предков.