Страница 27 из 61
Достав из кармана телефон, Кана быстро набрала сообщение для Рин: «Прости, что я вчера так грубо влезла в твои отношения с Тацуей. Я совсем не хотела тебя обидеть, просто очень сильно переживала за тебя».
Рин ответила почти сразу: «Ты чего?! Я вовсе не обиделась. Но слушай… я не могу дозвониться до Саюри со вчерашнего вечера. Может, у нее что-то случилось?»
Кана замерла посреди узкой улицы, чувствуя, как по спине пробежал неприятный ледяной холодок. Она мгновенно вспомнила утренний разговор и нить Саюри, которая выглядела как истонченный волосок, готовый лопнуть. Еще один человек, дух которого может исчезнуть навсегда.
Немного поразмыслив, Кана набрала сообщение:
«Давай встретимся у ее дома? Напиши адрес, я подъеду».
Получив от Рин геометку, Кана поспешила на трамвай.
Вагон медленно тащился по извилистым улочкам Ямагути, монотонно постукивая колесами на стыках рельсов. Пассажиров внутри было совсем немного. У окна дремал седой старик, прижимая к коленям тяжелую холщовую сумку, а чуть поодаль у дверей стояла молодая женщина с младенцем в трикотажном слинге, увлеченно листая ленту в телефоне.
— Ты что, слепая?! — внезапный яростный крик в конце вагона заставил Кану вздрогнуть.
Высокий мужчина в строгом деловом костюме злобно размахивал руками перед растерянной школьницей.
— Не видишь, куда прешь?! — продолжал орать он, багровея от злости.
— Я просто задела вас случайно, простите… — тихо ответила девочка, пятясь назад.
— Случайно?! — мужчина сделал шаг вперед, нависая над ней всей своей массой. — Ты мне ногу отдавила! Это дорогие брендовые ботинки, дура!
Кана перевела взгляд на его голову и увидела обрывки нити.
Девочка попыталась прошмыгнуть мимо него к выходу, но мужчина наотрез перекрыл дорогу и грубо схватил ее за предплечье. В этот момент дремавший у окна старик открыл глаза, поднялся со своего места и уверенно зашагал через проход.
— А ну отпусти ребенка и выходи на следующей остановке, — твердо сказал он, заслоняя собой испуганную школьницу. — Немедленно!
— Что?! — мужчина опешил.
— Я сказал, выходите. Либо сейчас, либо я вызываю полицию!
Мужчина злобно зыркнул на старика, тяжело задышал, но спорить с законом не решился. Как раз в этот момент трамвай со скрипом затормозил, стеклянные двери с шумом распахнулись, и скандалист пулей выскочил на асфальт. Двери тут же захлопнулись, и вагон двинулся дальше.
Кана смотрела в окно на удаляющийся силуэт и чувствовала, как к горлу подступает горечь. Сколько таких глубоко несчастных людей, потерявших свои нити и человеческий облик, прямо сейчас ходит по улицам Ямагути? И сколько из них еще можно было бы спасти от влияния демонов, если бы кто-то вовремя протянул им руку?
Она вышла на нужной остановке и со всех ног бросилась к указанному в сообщении переулку. Рин уже ждала ее у покосившихся ворот, нервно меряя шагами узкий тротуар.
— Я звонила ей, наверное, раз десять! — воскликнула Рин, едва завидев подругу. — Она не отвечает. Может, с ней что-то случилось?
Они вместе торопливо прошли через незапертую калитку во двор. Саюри сидела прямо на бетонном крыльце дома, низко опустив голову и обхватив согнутые колени руками.
— Саюри! — Рин с тихим выдохом бросилась вперед и упала перед ней на колени. — Боже, Саюри, что случилось?!
Девушка медленно подняла голову, и у Каны внутри буквально все перевернулось. На бледной щеке красовался огромный, наливающийся синяк, прическа была безжалостно растрепана, а глаза опухли от рыданий.
— Мать… — прошептала она. — Она вчера напилась. Хотела все деньги спустить в лотерею. Мои деньги. На обучение. Я попыталась ее остановить, а она меня… ударила.
Кана подошла ближе и присела рядом на корточки. Она смотрела на Саюри и чувствовала, как внутри все переворачивается.
— Саюри, послушай меня, — как можно мягче произнесла Кана. — Тебе ни в коем случае нельзя оставаться здесь, в этом доме. Это просто опасно для твоей жизни. Пойдем прямо сейчас с нами.
— Куда? — Саюри подняла на нее заплаканные глаза. — Мне некуда идти. Я не могу вернуться домой, но у меня больше никого нет. Ни родственников, ни друзей. Я одна.
— Пойдешь ко мне, — твердо отрезала Кана, крепче сжав ее руку. — У моей бабушки есть свободная комната. Ты можешь пожить у нас, пока все не уладится. Мы что-нибудь придумаем.
Саюри ошеломленно замерла, во все глаза уставившись на Кану. В ее затравленном взгляде отчетливо читались смесь недоверия и робкой, едва теплящейся надежды.
— Зачем ты это делаешь? — спросила она тихо. — Я же была злой с тобой, пыталась подставить перед профессором. Зачем тебе помогать мне?
— Потому что я знаю, каково это быть одной. И потому что вижу, как тебе сейчас паршиво. Я просто не хочу, чтобы ты сломалась, Саюри. Пойдем с нами. Пожалуйста.
Саюри посмотрела на нее долгим взглядом, словно пытаясь отыскать в этих словах подвох. Затем она перевела глаза на Рин, которая стояла рядом и смотрела на нее с такой же искренней тревогой. Наконец она медленно кивнула.
Рин и Кана бережно подхватили Саюри под руки, помогая ей подняться с бетонной ступени крыльца. Из переулка они пошли пешком, выбрав тихую дорогу через старые, залитые вечерними тенями улочки города.
Саюри больше не пыталась уколоть или нахамить Кане. Напротив, она открылась с совершенно другой стороны, и Кана была безумно рада, что решила ей помочь.
Когда они дошли до места, бабушка уже была дома. Она возилась во внутреннем дворике, ухаживая за своим маленьким садиком. Каждый год весной она с огромным удовольствием высаживала здесь множество декоративных цветов и кустарников.
— Кана? — удивилась Хидэко, с трудом разгибая спину. — Ты так быстро вернулась?
— Привет, бабуль. Это Саюри Асано, она побудет у нас какое-то время, хорошо? — Кана мягко подтолкнула вперед смутившуюся однокурсницу. — У нее дома случилась беда. Пожалуйста, разреши ей остаться у нас.
— Саюри Асано? — бабушка подошла ближе и пристально посмотрела на притихшую гостью. — Кажется, я знаю, о чем ты говоришь, внучка. Пусть остается, конечно. Покажи ей свободную комнату, детка. Я сейчас поставлю чайник и принесу что-нибудь к чаю.
Саюри застыла в узкой деревянной прихожей, совершенно не зная, куда себя деть от неловкости. Она растерянно переминалась с ноги на ногу и выглядела как человек, который за всю жизнь просто не привык к элементарной человеческой доброте.