Страница 15 из 70
И вот, кажется, мы стоим уже под самой крышей этого огромного дома в самом центре той самой Москвы, которую сожгут то ли по приказу Кутузова, то ли Наполеона.
«- в голубятне будто я; поймали и закрыли, как перелётную птицу».
«- но в неволе птицы не поют».
«- увы».
«- они всеми силами души стремятся на волю».
Две девушки, одетые совсем просто, пряча от меня виновато глаза заканчивали с уборкой. А я оглядывала сей терем, окна которого действительно хорошо пропускали лучи вечернего солнца.
И в этот момент я вдруг поняла, что совсем ненадолго здесь.
«- бежать надобно».
«- обратно к тому монастырю».
«- бежать и пытаться вернуться домой».
«- должен быть выход из этой жуткой ситуации».
Однако сознание, тасуя, как карты эпизоды произошедшего, подумав, что прежде нужно окрепнуть телом, решило отложить расспросы примерно на сутки.
- Искупаться бы мне с дороги и…
- Вначале трапезничать.
- Хорошо.
Понимая, что все присутствующие глаз с меня не спускают, совершенно по наитию, скромно опустив глаза, прошла в соседнюю комнатку и увидала таз на столе, покрытом скатертью, медный кувшин и большое деревянное ведро с чистой водой. А ещё лохань на полу из широких досок.
В неё хотелось залезть и мыться безостановочно, пока не появится то самое чувство, при котором дышится легче. Принялась наливать воду пока только в таз.
Совершенно не обращая внимания на тихие стенания нянюшки, сняла узкий и длинный платок с головы.
За убрус, конечно, огромное спасибо лекарке, — прикрыл он мою голову с заколками в волосах и непонятное для всех платье, прикрыл до самого пояса. Он был тёмно-синий с ещё более тёмными полосами по кайме. Не могла сказать, что сие обозначает. Но везли меня в окружении гусаров и солдат с покрытой головой как монахиню.
Может, так и нужно было?
- Не обвенчали, и убрус повязали, будто и не собираются более в свет вывозить. Будто снова к монастырской жизни готовят.
Плачущий голос женщины резанул по сознанию.
- В свет вывозить говоришь? Француз скоро в Москве будет, а вы всё про балы…
Не дождавшись ответа, решила, чтобы не молчать, вопросами повторять последнюю фразу человека, который так или иначе будет обращаться ко мне. А далее он сам всё скажет. Или всё же молчанием буду давать понять окружающим, что положение моё такое…
Мм-м.
Которое известно только мне самой.
«- сбегу, как только подвернётся случай, не дамся в монастырь».
Прикрыв дверь туалетной комнаты и оставшись наконец-то в одиночестве, приложила руки к вискам.
«- господи, мне бы только этот день отстоять правильно».
«- так вечер уже, немного осталось».
«- нужно сразу всем дать понять» …
«- что понять, в своём ли ты уме»?
Снимая машинально платье, расстегнула на спине молнию. Освободившись от спортивного лифчика, сложила всё в укромном уголке. Спрятала под скатерть в глубинах стола.
«- та комната тёмная перед лестницей в светёлку, похоже, камин я видела в ней, сжечь всё это нужно».
«- так лето вроде, кто позволит камин зажечь»?
«- и что»?
«- сыростью несёт от всего, туманы вон с реки, да мало ли причин».
Мысли без устали вили гнездо. А тело давало сбои, колени подгибались, и фокус терялся иногда. Вспомнилась своенравная дама из турецкого сериала, которая спорила с султаном и его матушкой за покои. Она бы не позволила так с собой обращаться.
Умылась, а после залезла-таки в бадейку. Присела и встала на колени. С ведра кувшином поливала для себя сама, намыливаясь тёмным, пахнувшим дёгтем, куском мыла.
Разглядывала герб на одной его стороне.
Устало гоняла мысли, слушая незнакомые голоса в комнате. Решилась и отдельно отмыла от грязи волосы. Склонившись над бадьёй и завернувшись в простыню. Вытирала их, ища взглядом расчёску. Довольна была только тем, что никто не беспокоит и воды, согретой как я понимаю жарой, много оказалось в ведре.
А после накинув длинный халат, сшитый из ткани, напоминающей лён с печатным рисунком, обернула вокруг головы прообраз полотенца.
Выглянула.
Вспомнив про своё платье и бельё двадцать первого века, крепко прикрыла дверь в комнатушку с туалетными принадлежностями, стрельнула глазами на нянюшку.
Она самозабвенно вместе с прислугой занималась широкой старой периной, совсем несуразно лежащей на кровати, которая стояла в большой нише в стене.
Женщины старались втиснуть её таким образом, чтобы прикрыть тёмную поверхность перины с ещё более тёмными пятнами и распределить начинку из совсем свалявшего пера внутри как можно ровнее.
Я ощутила невыносимый запах тлена.
- Уберите её совсем.
- Да как же без перины?
Женщина в шоке смотрела на мои мокрые волосы, покрытые тканью на турецкий манер.
Я перевела взгляд на гору текстиля, уложенного стопой в недрах деревянного кресла с высокой спинкой.
- Перину снесите в нижнюю комнату моих покоев.
- Нижнюю комнату?
Под таким удивительным градусом они не смотрели на этот вопрос. Не смотрели так на эту ситуацию в целом.
- Я хочу видеть залу перед лестницей в светлицу. Снимите в ней все портьеры с окон. Наведите там порядок.
- Так не велено.
- Кем? Насколько я помню, это дом моей матушки. Разве не он был оговорен в её наследии? Кто здесь повелевает так, чтобы лишить меня всех удобств?
Тишина была жуткой. Я вновь говорила наугад, следуя только своей логике и наблюдениям. Рисковала буквально всем и шла ва-банк.
Женщина бледнела. Прислуга смотрела на меня открыв рот. А после всплеснув руками, нянюшка тихо пыталась сказать мне что-то.
- После. Все разговоры после. Это для чего?
Указала взглядом на кипу из одеял, пледов и тканей.
Нянюшка стала объяснять, что чистые ткани они закрепят на манер штор к крючкам в стене и прикроют ими мою кровать.
- Ни к чему нам балдахины. Стелите всё чистыми слоями на кровать. Эти одеяла тоже. Покройте всё плотным покрывалом и будет достаточно. Не нужно перин и подушек. Главное — чистота и свежий воздух. Уберите всё, что связано со старым пером.
Постельного белья я не наблюдала. Из чего сделала вывод, что неположенное оно мне.
Метнувшись стремительно вон из комнаты, минут через пять одна из девушек привела ещё трёх. И молчаливая работа закипела.
Я вновь пошла в туалетную комнату, необходимо было убраться за собой, спрятать вещи и высушить волосы.
Солнце осторожно, совсем по-летнему шло на закат.