Страница 9 из 19
В понедельник некому было открыть двери ратуши, ведь не выжил ни один из членов городской управы. Да, слишком многие погибли лишь из-за этой прихоти календаря, предсказуемо предпочтя ярмарочные развлечения домашней духоте. Если у врага все-таки имелся расчет, значит, все было продумано безукоризненно. Не погибли только те, кто успел укрыться или кому по случайности повезло остаться за закрытыми дверями. Уставившись в окна, счастливцы смотрели, как ветер стирает из окружающего пейзажа их близких. Кто-то выбегал, чтобы спасти ребенка или старого друга, и рассеивался вместе с ними. Но таких сострадальцев было на удивление мало, почти все выжившие оцепенели у пыльных стекол, без всякой жалости, как вылепленные из воска, лишенные эмоций скульптуры, в беспомощном оцепенении. Застывшие кадры так и остались у них перед глазами. Какая-то женщина замерла на улице с поднятыми руками, словно считая, что этот жест сдающегося солдата убережет ее от смерти, а спешивший к ней на помощь муж почему-то держал в руках длинную метлу, как последнее оставшееся у него оружие в заранее проигранном сражении. Пытавшиеся спастись исчезали по частям, распадаясь на фрагменты, каждый из которых, казалось, продолжал бежать самостоятельно, но совсем недолго, в скором времени все конечности уменьшались до размеров точки и навсегда исчезали в нервном, пульсирующем танце. Сперва люди превращались в нарисованные пунктиром эскизы, невнятные силуэты самих себя, или, быть может, эти очертания рисовала в воздухе память наблюдавших. Через мгновение отдельные конечности становились незримыми, сквозь них начинали просвечивать окружающие предметы, и вот уже человека больше не было. Так пытались вспоминать потом.
Когда все закончилось, люди боялись выходить из домов, никто ничего не понимал, и почти всех не отпускало чувство, что вскоре все это повторится еще раз. Увы, предчаяние не было ложным: уже через пару дней вихри вернулись. И хотя многие со времени первого пришествия не переступали порогов своих жилищ, а те, кто вышел, были готовы быстро спрятаться, эти предосторожности помогли далеко не всем. На этот раз вихри стали хитрее: они проникали в дома, протискиваясь в приоткрытые двери и форточки, обыскав первые этажи, поднимались выше, едва касаясь ступеней, ведущих на верхние этажи, начинали обшаривать мансарды, словно голодные мародеры. Вздувавшиеся и оседавшие занавески на незакрытых окнах ближайших домов сообщали о том, что соседей уже не суждено встретить. Но быстро выяснилось, что для нападения вихрям все-таки были необходимы проемы хотя бы в несколько сантиметров, иначе они не могли проникнуть в помещение, а лишь пытались просунуть внутрь кончики своих невидимых щупалец. К счастью для прятавшихся в закрытых домах, щели в старых рамах не представляли опасности, и даже вентиляционные решетки оказывались преградой для врага. Но все же тех, кто спасся, осталось совсем немного – не больше четверти от всего населения Бовы. Иные из чудом оставшихся в живых потом вспоминали и по много раз повторяли, как они едва успели захлопнуть дверь комнаты перед приближающимся сиплым свистом, на пути которого разлетались висевшие на спинках стульев рубашки и полотенца, оставленные на столах деньги, салфетки, неотправленные письма. Неприятно шелестели лохмотья обоев, но дело было не только в звуках, присутствие посещавших дома существ ощущалось и на другом уровне – его как будто можно было почувствовать кожей, но только когда они были слишком близко. Теперь уже не вспомнить, кто и когда дал им возвышенное и, быть может, не слишком достойное их имя эолов.
Новая эра началась на следующий день после второго пришествия врагов. И у творца новых времен, конечно же, было имя: Чинб. Ибо именно он объявил, что город сможет выжить в изгнании. То ли все подсознательно ждали подобного призыва, то ли были слишком изнурены, чтобы спорить, но Чинба послушались. Да, не было никого, кто стал роптать. Если бы речь не шла о вынужденном прощании с солнцем и паломничестве во мрак, можно было бы сказать, что все вышли на зов Чинба, как завороженные, шествовавшие навстречу целительному яркому свету.
Итак, простой механик оказался одним из тех, кому удалось спастись. Он, разумеется, предпочел возню с инструментами ярмарочному веселью, но даже не мог представить, какая судьба ждет его в ближайшие дни. Да, Чинб ничего не планировал, все получилось как-то само собой. Словно шестеренки, завертевшись без посторонней помощи, привели в движение гигантскую стрелку, и этот перст провидения указал на него. Все детали были рассыпаны перед ним, и теперь уже ничего не оставалось, кроме как помочь конструкции дособраться – почти так случалось и в его повседневных делах, только в этот раз в роли механизма для сборки выступил весь городок. Но нужно все рассказать по порядку. Пусть даже этот порядок, скорее всего, был придуман через десятилетия после смерти Чинба и год от года обрастал новыми деталями. Пусть даже само слово «порядок» выглядит не очень уместным и предельно условным. Другого сценария у нас все равно нет. Можно лишь попробовать немного отстраниться от него, притвориться наблюдателем. Пусть даже это едва ли удастся.