Страница 55 из 76
Её облик всплывал мутными воспоминаниями.
«- совсем девчонка».
«- как получилось, что двое взрослых людей, не понимая ничего в отношениях, смогли так испортить друг другу жизнь»?
На мосту, ведущем к каменным стенам добротного строения, стояла фигура в плаще, который трепетал на ветру, словно предостерегая нежданного гостя.
«- будто страж, охраняющий не только поместье, но и тайны, что хранятся внутри».
Вспомнился каменный крест в Пьемонте и слёзы женщины, которая много лет назад дала этому телу жизнь. Телу, в котором он так удачно задержался. Они с ней будто узнавали друг друга заново. Он всё больше проникался уважением к той, что родила его практически в шестнадцать своих лет.
Тихая, скромная и очень мудрая.
Наблюдательная и ранимая.
Строгая.
Волевая.
- Сеньора, это вовсе не их могила, не спешите, мы сейчас будем на месте, и вы всё увидите сами. Местные говорят, что герцогиня, поправившись, отбыла во Францию, вновь продав имение его бывшему владельцу. Вот и сокол их родовой…
Полоснули воспоминания о совместных прогулках с госпожой Рашель, её улыбке и нежных локонах, которые всегда хотелось заправить обратно в причёску. Как брал её с собой в седло, осторожно придерживая за талию.
- Синьор Манфреди со своими гвардейцами взялся сопровождать их до самого Альби, и расстались они весьма неоднозначно. Но он проследил… Мы всё узнаем и вернём вам внука, матушка, улыбнитесь. Нас вновь ожидает дорога. Но на то она и жизнь, уверяю, всё будет хорошо. Это просто путешествие.
Она с надеждой кивала в ответ.
Гордая испанка, в глазах которой он видел тепло, нежность и ожидание.
Однако что-то надвигалось. Он научился чувствовать это, как тогда в горах. Вокруг царила тишина, но она была обманчивой, словно всё притаилось в ожидании. Он вспомнил, как в тот момент, когда холодало, и облака обнимали верхушки заснеженных гор, его инстинкты подсказывали, что-то грядёт.
Афган!
Он выжил, можно и, так сказать. И он заставит этот мир отдать женщине, которая родила его то, что принадлежит только ей.
Внук! Матео. Его мальчик.
Ноги сами тянули его на встречу к незнакомцу, и он вновь ощутил на себе взгляд далёких вершин, сокрытых в тумане, а ещё вопросительный взор того, что стоял на мосту.
Приближаясь, он уже знал, что её здесь нет.
«- мы не дышим с ней одним воздухом»!
И будто струна натягивалась всё сильнее. Струна, которая звала его всё дальше.
«- найду, чего бы этого ни стоило».
А далее речи и новости от настоятеля монастыря били пощёчинами наотмашь, заставляя желваки судорогами сжимать челюсти.
Настоятель строго упрекал за легкомысленное отношение к вере, к семье и к тому, что его супруга, ожидая двойню, на раннем сроке беременности, решилась на такую дальнюю дорогу. За поверхностность размышлений о Боге и о жизни, за разгульный образ жизни и несдержанность в плотских связях.
Казалось, что каждое слово, вырывающееся из уст настоятеля, было пропитано горечью и неукротимым гневом.
- Вы слышите меня, сеньор? – он не кричал.
Нет.
Но его жесты были резки, как удары плетью, вызывая трепет.
- Крёстный отец ваших детей Его Величество, король Людовик. Я сам крестил их! Людовик был здесь. Это тайна, но вы должны её знать. Считаю, факт его прибытия говорит вам о многом. Герцогиню он зовёт не иначе как дражайшей племянницей. Ваши дети могут стать разменной монетой в игре политиканов. Именно поэтому женщина так спешила покинуть страну.
Но главное, сеньор: - я думаю, что на данный момент вы уже в разводе с ней!
Она не оставила мне выбора, упрашивая и аргументируя, утверждая и обещая принять постриг и отписать через двадцать лет — это имение и все земли рядом в собственность святой церкви.
Она с детьми и с четой дель Вильена отправилась в Венецию, сеньор.
Темнота застила свет!
Лопнул бокал в руке.
«- маленькая дрянь»!
«- я разведенец, она опять меня отвергла»!
А далее был спарринг на мечах, гнев сжигал изнутри. Его необходимо было выплеснуть! В глазах темнело от безрассудства. Монах –воин был безжалостен. Каждый удар меча отдавался в душе, словно благородный сеньор во мне сражался не только с противником, но и со своими демонами. Слякоть, грязь в церковном дворе.
Ненависть!
Острое лезвие описывало дуги в воздухе, отражая ураган, который, как вулкан, ждал лишь искры, чтобы извергнуться. Каждый финт, каждое движение были наполнены той же агрессией, что бушевала внутри.
Пошёл холодный дождь.
Соперник, внимая натиску, уверенно парировал удары, словно испытывая на прочность смотрел в самую душу. Он был чернотой.
Я же был тенью! Того афганца, что навёл орудие в горах, там в будущем!
Вечер.
Особенный — в воздухе витала напряжённость, и я понимал, что не могу позволить себе уехать, не выпустив накопившуюся ярость. Этот спарринг — мой шанс справиться с самим собой.
Матушка не должна видеть меня таким!
Не помнил себя.
Не помнил те дни.
Молился и вновь бился.
Голодный и грязный, он искал просвещения.
***
Мончиано.
Старинный, полуразрушенный со стороны внутреннего двора, большой дом и строгая синьора Паола Лоренца Висконти- Альтиери, смотревшая долго и испытующе.
- Вернулась. Наконец-то.
Её голос был полон нерастраченных чувств: - обиды, горечи и ещё чего-то.
Верная Ромина, которая, заметив мои нахмуренные брови, взялась переводить речь пожилой женщины, а уяснив для себя вдруг смысл сказанного, оторопело всматривалась в сидящую на шикарном когда-то, но сейчас совсем старом диване даму.
- Твой герцог, что он дал тебе? А? Была ли ты счастлива с ним? Назло мне!
- Синьора Паола…
- Вернулась!
Но вдруг расслышав мой голос, женщина будто изменила маску на лице. И вот она вглядывается молча, старательно пытаясь узнавать, и в её глазах тени эмоций — от удивления до тревоги.
Мелькают, всё сильнее, сильнее.
Я видела, как губы на мгновение дрогнули, словно хотели произнести чьё-то имя, но сдержались.
И вот звучит удивлённое:
- Они девочки моей Надин?
И взгляд вперился не в моё лицо, а в старую портьеру. Он будто в ней искал истину. Затёртые полосы ткани, выгоревшие на солнечном свету, хранили в себе тайны, которые могли говорить о большем. Я наблюдала за сосредоточенным выражением, той, что медленно передвигала пальцем по кружевным узорам платка на коленях.