Страница 35 из 76
Уходили в мир иной самые дорогие, оставляя в сердце бездонную пустоту. Ушла Рашель и забрала с собой Матео. Он не мог забыть тот момент, когда, подавленный заботами и долгом перед своей страной, оставил их одних. Он не хотел думать о том, как она, возможно, звала его, придя в себя. Ведь он уже проходил это: - тяжёлое, невыносимое бремя, когда у тебя на глазах умирает близкий человек.
Сегодня глухое чувство горя вдруг обернулось самоосуждением.
Ведь он знал, кто виноват в её страданиях — но не мог принять эту правду.
Интуитивно понимал, что она знала: - он пользовался услугами доступной и весьма изобретательной в постели синьоры из Пьемонта. Уверял себя на тот момент, что это ничего не значит, просто зов плоти, но на самом деле он просто пытался соответствовать установленному шаблону. Ведь даже Его Величество…
Но образ Рашель укоризненно шептал во сне:
« - ты был с ней, когда я нуждалась в тебе».
***
Маркиз дель Вильена, ожидавший в полумраке его богатой гостиной, вдруг на одно мгновение сделался неприятным. Друг детства явно прибыл неспроста. Раздражало отсутствие сочувствия и участия и его упрямое неверие в то, что в этом замкнутом круге несчастий нет ни начала, ни конца.
- Дон, известная нам с вами дама, прибыв со мной, она попросила уединения буквально на две четверти часа и удалилась с камеристкой, ваш дворецкий ей предоставил гостевые покои.
- Отчего эта дама путешествует открыто с вами, маркиз? Она не останется в этом доме вновь. Отчего она не находится в снятых для неё комнатах на гостином дворе?
Голос говорившего был похож на шелест старого пергамента. Это был его голос.
- Ваш траур разве не обязывает…
- Мой траур, он и ваш также, сеньор де Сандовал, но в отличие от вас я не верю, и никогда не поверю, пока сам не увижу могилу. Госпожа маркиза, она не могла вот так оставить меня одного на этом свете. Я с тем и пожаловал, сказать вам, что мне ни к чему эти службы при дворе, шёпот и намёки на ваше новое обручение. Не желаю в том принимать участие. Дама же, навязавшая сегодня мне своё присутствие в экипаже, поведала, что она в тягости.
- От кого?
Этим вопросом, наверное, было сказано слишком многое. Действительно, от кого? Пришло время открыть карты.
- Она просит обеспечения и хороший дом в Мадриде. Синьора хочет привезти своего старшего сына из Пьемонта и представить его ко двору. А чьего ребёнка она носит я не в силах разрешить этот вопрос, вам, верно с бароном Готье стоит говорить на эту тему и определиться в столь деликатном вопросе. Я не представлял интереса для этой дамы. Впрочем, как и она для меня. Её чары не коснулись моего сердца, для меня всегда существовала только Клэр. Хотя я не верю в её сложное положение. А, впрочем, её хочет взять на содержание и отвезти в Марокко дон Педро Фернандо де Гусман, она благосклонна с ним, уже несколько недель, надеясь слишком на многое. Уверяю, это неплохое решение вопроса, даже если он её позже переуступит африканскому вождю только ему известного племени.
Кругом шла голова от сказанного другом детства, казалось, в грязи утонуло славное имя его предков. Из каждого путешествия он привозит содержанку, скандально известную для всего света. И будто в наказание Его Величество ожидает, когда же закончится его новый траур; в Каталонии его ждёт новая невеста.
- Не желаете принимать участия? Что это значит?
- Я оставляю Мадрид и Испанию. Не знаю, на какое время. Я выполнил всё, что от меня требовалось в деле, которое обязало нас бросить в Пьемонте самое дорогое. Хочу найти дядю своей супруги, пусть даже в кабинете самого короля Людовика, я имею право знать, что на самом деле произошло в те дни.
Маркиз был непреклонен, он вдруг показался чужим и несговорчивым, для него существовала только одна правда. Бывает так: - человека знаешь всю свою сознательную жизнь, и вдруг он становится совершенно чужим. Благородное лицо гостя больше не выражало сочувствие. Он был встревожен будто бы только собственными мыслями и сновидениями и шёл только к одной цели.
- Оказавшись с ней в одном запертом пространстве экипажа, с вашей содержанкой, я имею в виду; даже несмотря на присутствие камеристки, я вдруг подумал мой друг, как вы смогли, зная, что ваша супруга находится в соседней комнате, в очередной раз связать своё имя с безнравственностью этой особы.
- О чём вы маркиз?
- Они не сдержаны, сёстры де Антрага’. Категоричны в своих высказываниях и вспыльчивы, не спорю. Но, чёрт возьми, моя госпожа, как же она была права, когда перед отъездом открывала мне глаза на то, что происходило в ваших покоях в тот день. В присутствии беременной нежной и юной супруги. Я не понимаю вас, если честно. А Клэр, она горячилась и не верила, что я оставлю её, а после, замкнувшись и внутренне заледенев, проводила всё время у постели сестры, будто оставив право принимать решение о том, какое будет наше будущее только за мной одним. Одним словом, я покидаю двор и Испанию.
- Мои потери несравнимы с вашими маркиз: - сын, который достался мне от женщины, она любила меня всей душой и не рождённое ещё…
В коридорах послышался шум, он прервал шёпот, который рвался из горла. Он был, наверное, самой высокой нотой его оправдательной исповеди. Но голос дворецкого, непререкаемый и для всех служащих в доме являющийся самым большим авторитетом, казалось, он взвывал к самому господу богу. Ему вторил женский. Он будто надсмехался, стараясь втянуть в свою остроумную иронию всё вокруг. Раздался гулкий шум шагов охраны…
- Я требую личного досмотра этой особы!
Всё вернулось на круги свои, и время повернуло вспять! Только личного досмотра для доступной синьоры из Пьемонта на этот раз требовал человек, который служил ему верой и правдой всю свою жизнь. Служил ему и его отцу.
- Подвенечный наряд герцогини, он испорчен – срезаны самые крупные жемчужины и бриллианты.
- Я не понимаю, о чём он говорит, не совсем ещё освоила язык вашей родины. Дорогой Энрикес, наряд прекрасен, я слышала: - вы с нетерпением ожидаете окончания траура. К чему этот scandale?