Страница 34 из 76
Глава 11
Освобождённый от тёмных тканей, в которые он был уложен и таким образом сохранён в дорожном сундуке, лежащий на кровати в апартаментах, предназначенных для молодой хозяйки величественного особняка в Мадриде, венчальный наряд герцогини де Антрага’ вызывал самые противоречивые чувства.
Род де Сандовал брал свои истоки ещё с девятого века. Предок – Франциск VI Гонсало де Сандовал – конкистадор, он прославил свой род в пятнадцатом веке. Прославил, возвеличил и приблизил его к королевскому двору. А ещё он несказанно обогатил его. Потому что участвовал в поиске и захвате новых земель и богатств в неизвестном для всех мире.
Все звали этот мир - Новый Свет.
Нынешний дон де Сандовал знал, что женщины его рода носили эти драгоценные каменья, привезённые из-за океана, в день своего венчания многие века. Наряд, без сомнения, перешивался, драгоценные каменья добавлялись, обновлялись и крепились заново в таком порядке, как это было сделано изначально. Мантилья и тяжёлые гребни, удерживающие её в причёске, изготовили именно к его венчанию. Они соответствовали последней моде и, казалось, ещё хранили аромат той, что шла в них в церкви к алтарю. С того дня не прошло ещё и полгода. Уезжая из Пьемонта, в спешке, он забрал эту реликвию рода с собой. Надлежало мастерицам и вышивальщицам его матушки привести в порядок наряд, проверить крепления каменьев и разместить на хранение в специальное помещение.
Надлежало.
Отчего же чувства, которые он испытывал, после того как забрал золото своего отца, тогда, в том кабинете во Фландрии, эти чувства вновь заполоняют сознание. Будто всё, что произошло в имении его молодой супруги в Пьемонте, было подлостью с его стороны, ведь слава и близость ко двору Его Величества — это всё, чему стоит служить и к чему стоит стремиться.
Шорох от раздавшихся лёгких шагов синьоры Альберты прокатились волной раздражения по сознанию. Аромат парфюма, который она самым невероятным образом выпросила у его кормилицы на судне, прошёлся неуловимым флёром. Он проник в приоткрытую дверь, а, возможно, дама заглянула в неё любопытствуя. Женщина явно приехала с маркизом, он слышал шум его подъезжающего экипажа. Как же обманчива эта особа, умеющая втираться в доверие. Обманчива её внешность, манеры, буквально всё. Такое чувство, что всему этому её обучали многие годы ещё с самого раннего детства. Она как опиат: - усыпляет, развращает, делая из мужчины раба похоти.
Перед глазами стояло строгое лицо герцогини Рашель де Антрага’. Её слова не уходили из памяти:
«- Так кого же обвиняет эта дама, которая предоставляет мужчинам нашей многочисленной семьи услуги определённого характера? Что знает она такого, о чём не знает никто? Можно ли ей верить? Притом, если она врёт каждому из вас в лицо в те мгновения, когда склоняет вас к близости».
Благородная сеньора, разве она вправе была говорить вслух о привязанностях своего супруга? Эта взволнованная тирада Рашель в тот день вдруг отвратила его от неё. Чувство отторжения было неимоверным. Знатная французская выскочка. Ему неприятны были эти обвинения, гнев на её лице. Отсутствие определённого воспитания – всегда было отличительной чертой сестёр де Антрага’. Отчего Людовик так благотворил свою племянницу?
Сцена была скандальной, слишком много свидетелей участвовало в ней.
Он помнит, как закаменело его лицо, хотелось, чтобы жена замолчала и не ставила его в положение эдакого приживальщика в чужом доме. Хотелось доказать её виновность, найдя переписку с королём Франции. Что-то тёмное зрело внутри в тот момент, может оттого, что сам был грешен.
И вот его любовница обвиняет жену…
И всё же он скорбел все эти месяцы, вдруг осознавая и принимая тот факт, что чистота его любви к Рашель, существовала только в его прежних мечтах.
Ведь он любил…
Наверное, всегда только её.
Или только думал, что любит?
«- Останься хоть ты», - кричал он ей во сне умоляя.
И понимал, что, наверное, по-настоящему любит именно сейчас, когда потерял. Он признавался ей в чувствах когда-то, желая получить наконец-то мечту, а ещё желая исполнить приказ короля.
В душе наслаивались и сгущались воспоминания о тех днях, когда мир казался сотворённым всевышним очень правильно. Там, в Пьемонте, всё давалось очень легко, будто само ложилось в руки.
И только он сейчас понимал, что так было именно потому, что этого желала она.
Он вновь и вновь возвращался к мгновению, когда впервые увидел её, совсем уже другой. Девушка стала изысканной, придворная жизнь наложила на неё свой отпечаток. Ничего не упускающая память твердила о взгляде милых и нежных глаз, словно пыталась рассказать о том, что он совсем не ценил имея.
Опять!
Каждая её улыбка и нежный шёпот дарили ощущение чистоты во всём. Это касалось, несомненно, чувств герцогини к нему. Он будто путник в пустыне вдруг лишился главного: - источника той энергии, которая управляла им все последние годы.
Жизнь, которая ещё несколько месяцев назад казалась идеальной, распадалась на мелкие кусочки, превращаясь в существование.
Рашель не стало, не стало сына, они оставили его одного с непониманием происходящего и горькой печалью. Он часто бродил коридорам дворца Его Величества, искал её образ в лицах придворных дам. Но всё, что он находил — это пустота.
В те тихие вечера, которые были обременены воспоминаниями, он писал ей письма, и никогда не отправлял адресату. И уж тем более он никогда не надеялся на ответ. Каждое слово в них отзывалось в его сердце настоящим горем и напоминало о потере.
В сознании звучал чей-то голос. Он постоянно твердил:
- «если бы» …
«- если бы он нашёл в той спешке сына, но нет, нужно было сопровождать верного шута короля — дона Диего де А’сера, ведь сведения, добытые им во Франции, дорогого стоили, особенно та срочность, с которой их нужно было доставить в Испанию».
«- если бы не оспа» …
Мужчина, застывший возле наряда герцогини, не понимал того, что винит кого угодно: - судьбу, спешку, искажённое неприятное лицо супруги в приступе жуткого кашля, свой страх перед болезнью. Всех! Даже свою любовницу. Но только не себя.
Как же было больно осознавать вновь поражение, в который раз судьба затеяла с ним жестокую схватку.