Страница 11 из 76
Глава 4
Он смотрел на моё лицо, будто пытался распознать всё, что я чувствую. Я была обещана ему, практически с самого своего рождения. Этот взгляд с другой стороны средней части храма мне был не безразличен.
«- что это»?
Шептали отголоски прошлого.
«- почему это так»?
И всё же он был чужим. В памяти возникала навязанная этим мужчиной когда-то ситуация и золото, которое он принял в кабинете бабули, сразу после её смерти. Как же давно это было.
Париж с его редким очарованием, кажется, всегда завораживал всех своих жителей. Мы с сестрой были полны надежд, когда впервые ступили на его улочки, мечтали о новом доме, творчестве и жизни без интриг. Этот город, он так был притягателен на первый взгляд, и всё же открыв нам свои тёмные стороны, он будто проливными дождями смыл все наши грёзы.
А глаза сеньора шептали мне, что он благодарен небесам, за то, что с нами всё в порядке, благодарен судьбе, что видит нас. Он придерживал аккуратно сестру, которая слишком медленно шла. Аббат ди Верди попытался было присоединиться к сеньору де Сандовал, но почувствовав его недовольное движение плечом, как-то очень быстро затерялся в церковном полумраке.
Нас сделало другими путешествие из Парижа в Марсель. Кошмарные сны и тайники рода; буря в океане и нелёгкое решение переехать в чужую страну.
А лица прихожан вокруг нас замерли, и взгляд мужчины был сосредоточен только на мне. Мы не виделись около двух лет, каждый из нас изменился. Его черты лица, их всегда отрицало моё сознание, они казались размытыми, как рисунок, потерявший яркость от времени. Казались утраченными навеки. Сестра шептала что-то о духоте, её голос звучал издалека. Я машинально приняла участие маркиза дель Вильена, удивилась тому, что его крупная ладонь оказалась без перчатки. Осторожно облокотилась на локоть мужчины.
Извинившись, он исправил неловкость. Шептал что-то о божьем храме и принятии крестного знамения.
А взгляд супруга, навязанного мне ещё дедушкой, становился всё более настойчивым, словно сеньор пытался внушить мне что-то очень важное. Он приближался.
Я чувствовала, как в сознании смещаются с установленной кем-то орбиты уверенность в своей правоте. Это как в музыкальной шкатулке с секретами слышать, как крышечка сейчас откроется и красивая девушка начнёт кружиться в танце.
- Моя Донна, - произнёс он, и в этих словах я распознала не только неожиданное признание, но и нечто большее — возможно суть того, что не успело умереть, так и не зародившись, ни в замке во Фландрии, ни тем более в Париже.
- У нас послание для вас.
- Сеньор.
Склонив слегка голову я тихим голосом поведала супругу о том, что мы готовы их принять сегодня.
Он, будто поняв мои слова буквально, положив вторую руку в перчатке на ладонь сестры, как-то очень основательно направился с ней на выход из церкви. Это было сделано так естественно, что нам ни оставалось ни чего другого. Я переглянулась с дядей, уловила его кивок согласия и, опираясь на руку, маркиза последовала за сестрой. Мне хотелось сказать:
«- сегодня не значит сейчас, сеньор; приедете с визитом позже; возможно завтра».
Но выйдя на широкое крыльцо храма, вздохнув свежего воздуха, зачерпнув его будто бы ладонью, услышав звон колоколов, увидала вдруг маленького мальчика, черноглазого, стоящего возле своего воспитателя. Одетый в дорожный костюмчик, он выглядел так себе, если честно. Напряжённо всматриваясь в вышедшую первую пару, мальчик ранимо, ловил взглядом настроение дамы, что держалась за руку…
Не нужно было быть особо умной и проницательной особой, чтобы не понять чей это сын.
И вновь я вижу взгляд дяди – виконта д' Люмьер, понимаю, как я сейчас похожа на свою бабушку - герцогиню Надин, в момент, когда ей представил супруг, мой дед, своего внебрачного сына. Горечь поражения обняла за плечи, шепча мне, то, что я и сама знала без её подсказок:
«- где бы мы сейчас были с сестрой, если бы не тот самый внебрачный сын моего покойного деда»?
«- это поражение, но никак не отторжение, ребёнок ни при чём».
«- да и поражение ли»?
- Сеньоры, вы вероятно устали, ох уж эта дальняя дорога. Нас ждёт уют в доме и хороший обед. Следуйте за нашим экипажем.
Мой голос звучал тихо.
Некоторые прихожане привстали на цыпочки, чтобы увидеть и услышать буквально всё. Сколько же новостей они принесут в общество в ближайшие часы. Принесут и конечно же обсудят.
Однако склонивший голову маркиз Диего дель Вильена, всматриваясь в моё лицо как тот мальчик, стараясь быть немного ниже, сказал вдруг с нотой признательности.
- Мы благодарны вам, госпожа герцогиня. Дорога действительно была тяжела. Наше судно, оно осталось в заливе, недалеко от острова, на котором вы пережили, наверное, самые ужасные мгновения в вашей жизни. Весь остальной путь мы проделали верхом.
- Юного сеньора разместите пожалуйста в нашем экипаже, он еле стоит на ногах.
Облегчение в глазах маркиза.
Он вовсе уже не тот уверенный в себе молодец, в которого я целилась арбалетом практически четыре года назад.
Да и я уже совсем не та…
Далее все организационные моменты легли на плечи мужчин, кормилица посадила себе на колени мальчика. Дамы в нашем лице достойно уединились в экипаже, перестав быть объектом пристального внимания зевак. Ребёнок как-то очень трогательно прижался к мадам Элиз.
Мадемуазель Мари шептала нечто про судьбу, от которой не уйдёшь, поговаривая, что лучше вновь углубиться в цифры и вести наблюдения за ночными светилами, нежели вникать в судьбы бедных существ на земле. А бледная Клер опустив глаза не отрывала взгляда от своего перстня. Она теребила перчатку. Мантилья закрывала лоб и бросала тень на глаза девушки. Внутри у меня клубком сворачивались, переплетаясь словно змея, тревога и зародившиеся вдруг подозрения.
«- перстень не тот, это явно сапфир, мрачный и вовсе не прозрачный корунд, отчего он так выпирает из крапана»?
«- Мадонна, только не это, именно эту руку она подала аббату»!
Всю дорогу я представляла, как врываются в наш дом церковники и инквизиция, а после забирают сестру на допросы. Как говорится: -
«у страха глаза велики».
Мои мысли кружились в голове, вызывая непередаваемое ощущение паники. Я пыталась отвлечь себя, но образы пыток и допросов не отпускали. Сердце колотилось в груди, а полуденные тени от кипарисов на дороге, казались мне предвестниками беды. Я мысленно проклинала всех, кто хоть как-то имел отношение к этой безжалостной системе, не оставляющей людям выбора.