Самый длинный год

6. Чужие голоса

В ноябре выпал снег. На работе я отвлекалась от дум, не полностью, но все же было легче, постоянная загруженность отвлекала. Но сегодня, после смены, я шла к Павлу с тяжёлым сердцем. Я решила сказать ему про ребёнка.

Он лежал, отвернувшись к окну.

— Паша, мне нужно тебе сказать. В тот день я узнала, что беременна. Тест сделала утром. А в аварии… я потеряла ребёнка.

Тишина.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты отец.

— Отец, — усмехнулся он. — Я ноги не чувствую, а ты мне про отцовство. Ты вообще думаешь, что говоришь? Да мне сейчас только ребёнка и не хватало при моём состоянии!

— Я потеряла ребёнка, Паша. Нашего ребёнка.

— А ты хоть раз думала о том, что потерял я?! Тебе жаль какого то мифического ребенка, которого никогда и в глаза не видела, а меня тебе не жаль?! Ты ходишь, работаешь. А я прикован к кровати, и должен жалеть о том что не появилась обуза? И ты приходишь и ноешь. У тебя нет совести! Уходи!

Я вышла. В подсобке Эмма пила чай.

— Ну что?

— Сказала. Все плохо. Он меня не слышит.

— Козёл, — выругалась Эмма. — Ты ребёнка потеряла, а он даже не спросил, как ты?

— Не спросил.

— Вика, тебе самой нужна реабилитация. Ты работаешь как лошадь, не ешь.

— А я не могу.

— Слушай, — оживилась Эмма. — В выходные приходи ко мне. Мама борщ наварила. Посидим.

В субботу я приехала к Эмме. Квартира маленькая, но тепло и уютно. Мама Эммы суетилась, подкладывала мне еду.

— Кушай-кушай, худенькая какая..

Игорь, сын Эммы, показывал рисунки. Я улыбалась. Всё было шумно, по-живому.

Они так заботятся друг о друге. А у нас с Павлом?

После обеда я поехала в больницу и у дверей палаты услышала голоса.

— Не могу я её простить, пап, — Павел.

— Забудь про прощение. Она перед тобой в долгу. Она и должна тебя на ноги ставить. Работает — пусть работает. И не вздумай её жалеть. Она твоя сиделка — и всё.

— Пап, она говорила, что была беременна.

— Врёт, — спокойно сказал свёкор. — Нет никакого ребёнка. Или был, да не от тебя.

Я замерла. Из палаты вышел Сергей Владимирович. Увидел меня и замер.

— Ты всё слышала?

— Всё.

— Ну и хорошо.

Он ушёл. Я стояла, не зная, заходить или нет.

— Виктория?

Я обернулась. Елена Михайловна.

— Пойдёмте.

В ординаторской она сказала:

— Мы сделали всё, что могли. Павла готовят к выписке. Дальше — реабилитация. Без неё он может не встать. Но реабилитация это не дешево, от ста тысяч в месяц.

— У меня есть двадцать.

Она помолчала.

— Я не могу ничем утешить. Но время работает против него.

Я вышла. Снег падал. Я села в машину и долго смотрела на белую пелену. Дома убрала нашу свадебную фотографию в ящик стола — лицом вниз.

Завтра я встану, поеду на работу. Буду мыть, убирать, копить. Буду ходить к Павлу и делать вид, что ничего не слышала.

А что я ещё могу?