Самый длинный год

20. Лето и соседи

Июнь пришёл незаметно, как и положено лету — вдруг стало жарко, зелень заполнила всё вокруг, и даже воздух стал другим, густым, пахнущим травой и нагретой землёй. Сад цвёл и пах так, что голова кружилась. Яблони уже отцвели, но кусты сирени у забора стояли в фиолетовых шапках, и когда дул ветер, лепестки осыпались на дорожки, как кружево. Кот, который весной носился как угорелый, теперь лениво разваливался в тени под яблоней, приоткрывал один глаз, проверял, не случилось ли чего, и снова закрывал. Он стал толще, соннее и важнее, как будто всё самое главное в жизни уже случилось, а теперь можно просто лежать, греться и иногда ловить мух.

Крот приходил каждый день, тыкался носом в кота, звал играть. Кот нехотя приподнимал голову, смотрел на него с ленивым презрением, потом снова укладывался. Крот обиженно отходил, ложился рядом, вздыхал. Иногда такса приносила кости и клала перед котом. Кот нюхал и отворачивался. Это была их игра: один хочет играть, другой — нет. Но они всё равно были вместе. Я смотрела на них и улыбалась. Хорошо, когда есть друг.

Влада не было уже вторую неделю. Мы созванивались каждый вечер, иногда подолгу, иногда просто перекидывались парой фраз. Он рассказывал о Германии — о порядке, о чистоте, о том, как скучает по нашему бардаку и по коту. Я рассказывала о саде, о работе, о том, что Эмма влюбилась, а кот стал ленивым.

— Скучаю, — сказал он однажды.

— Я тоже, — ответила я.

И это была правда. Не щемящая, не больная — а ровная, спокойная, как летний вечер. Я скучала по его голосу, по его шагам за забором. Но знала, что он вернётся. И это было главное.

Однажды, возвращаясь с работы, я увидела свет в окнах его дома. Сердце ёкнуло — неужели вернулся раньше? Но потом я заметила чужую машину у калитки — не его джип, а аккуратный седан светлого цвета. И поняла: приехала Светлана Сергеевна.

Она появилась на участке на следующее утро. Вышла в сад в светлом платье, в шляпе, с садовыми перчатками. Увидела меня — кивнула.

— Доброе утро, Виктория.

— Доброе утро, — ответила я.

— Влад в командировке, а я решила отдохнуть на природе. Воздух здесь чудесный.

— Да, — сказала я. — Тишина, птицы.

— И соседи приятные, — она усмехнулась. — Генерал ваш, Александр Александрович, очень обходительный.

Я не удивилась. Вера Степановна уже успела мне рассказать.

— Вика! — позвала она меня вчера вечером через забор, подзывая пальцем. — Слушай, что я видела. Мать Влада вчера вечером из его дома выходила, а Сан Саныч её на улице встретил. Они остановились, поговорили. Он ей цветок подарил — из своего палисадника, розу. Она смутилась, а он галантный такой. И знаешь, она ему улыбнулась.

— Ну и что? — спросила я. — Люди познакомились.

— Эх, ты, — Вера Степановна покачала головой. — Я сорок лет замужем была, я такие штуки знаю. Это не просто знакомство. Это роман.

Я не поверила, но посмотрела.

Днём Светлана Сергеевна вышла с книгой на крыльцо. Сан Саныч вышел с секатором — обрезать кусты. Они перебросились парой фраз. Потом он принёс ей стул — мягкий, со спинкой, — чтобы она сидела удобнее. Потом принёс чай — в красивом стакане с подстаканником, как у бабушки в шкафу. Я смотрела из окна и улыбалась. Вера Степановна была права.

Через пару дней роман закрутился уже на виду. Сан Саныч и Светлана Сергеевна сидели в саду у него на участке, пили чай, говорили о книгах. Я слышала их голоса — спокойные, заинтересованные. Крот носился вокруг, радовался новой знакомой. Кот лениво лежал под кустом и следил за ними — кажется, с одобрением.

Я стояла у окна, замешивала тесто для пирога, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно Светлана Сергеевна считала меня «простоватой» и недостойной своего сына. А теперь она сама сидит с отставным полковником, который ходит в старенькой куртке и говорит о «сильных руках для одинокой барышни». И ей это нравится.

— Вика! — позвала меня Вера Степановна. — Видела? Видела? Я же говорила!

— Видела, — улыбнулась я. — Вы правы были.

— Я всегда права, — она поджала губы, но глаза смеялись. — Знаешь, она не злая. Просто привыкла к своему укладу. А он её тормошит. Это хорошо.

Вечером позвонила Эмма.

— Вика, привет. У меня новости.

— Какие?

— Павел с Галиной скандалят. Постоянно. Сосед старичок говорит, они орут так, что в соседних квартирах слышно. Галина требует, чтобы он работал больше, а он ноет, что устал, что он инвалид. И отец его — Сергей Владимирович — постоянно к ним приходит, ещё больше ссорит. Галина, говорят, плачет.

Я слушала и не чувствовала ничего.

— А ещё дом продали, — добавила Эмма. — Быстро, за две недели. Молодая семья купила. Уже ремонт делают.

— Хорошо, — сказала я. — Пусть живут счастливо.

— Говорят, они за него хорошие деньги выручили.

— Мне не нужны его деньги. И его дом.

Эмма помолчала.

— Ладно. А я тебе не говорила, мы с Андреем в кино ходили?

— Говорила, — улыбнулась я. — Ты уже три раза говорила.

— А я повторюсь. Он такой внимательный! Дверь открывает, куртку подаёт. Я такого со своим бывшим не видела.

— Эмма, ты счастлива?

— Кажется, да, — она вздохнула. — Странно, а? В мои годы, с моим весом, с моим характером — и вдруг такое.

— Ты замечательная, — сказала я. — И он это понял.

— Спасибо, Вика. Ты тоже замечательная. И этот твой Влад скоро вернётся, и всё у вас будет.

— Не торопи события.

— А я не тороплю. Я просто рада за тебя.

Мы попрощались. Я выключила телефон, заварила свежий чай, вышла на крыльцо.

Сад тонул в вечерних сумерках. Солнце уже село, но небо ещё горело розовым на западе. Кот спал на скамейке, свернувшись клубком. Крот ушёл домой. У Сан Саныча горел свет — слышны были голоса, смех. Светлана Сергеевна, кажется, осталась у него на чай.

Я смотрела на их окна и думала о том, как много изменилось за этот год. Я изменилась. Моя жизнь изменилась. Павел остался в прошлом, как тот дом, который продали чужим людям. А здесь, на даче, у меня появились соседи, которые стали почти семьёй. И Влад. И кот. И Крот. И даже Светлана Сергеевна, которая теперь не казалась мне чужой.

Я сидела на крыльце, пила чай, слушала птиц и чувствовала, как внутри разливается покой. Тёплый, густой, как летний воздух. Никуда не надо спешить. Никого не надо спасать. Не надо бояться звонков, не надо прятать деньги, не надо ждать удара.

Кот приоткрыл глаз, посмотрел на меня, мявкнул коротко и снова уснул.

— Спи, — сказала я. — Отдыхай.