Самый длинный год

17. Новые планы

Через два дня после того звонка — того, где юрист Павла огорошил меня новостью об алиментах, — Влад сказал, что нашёл для меня адвоката.

— Его зовут Тимофей, — сказал он, сидя на крыльце и гладя кота, который снова пришёл греться. — Он мой старый друг. Занимается бракоразводными делами. Я ему всё рассказал.

— И что он сказал? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Сказал, что дело абсурдное. И что он с удовольствием поможет. — Влад улыбнулся. — Завтра приедет к тебе, познакомитесь.

— Ко мне? На дачу?

— А почему нет? Здесь спокойно, никто не помешает. Да и документы все у тебя есть. Даст тебе список что нужно, чего нету, дособерешь.

Я кивнула. Внутри была смесь страха и облегчения. Страх — перед судом, перед встречей с Павлом, перед тем, что я могла проиграть. Облегчение — от того, что я не одна.

На следующий день к калитке подъехал серый седан. Из него вышел мужчина — чуть старше Влада, с аккуратной бородкой, в очках и тёплом, дорогом пальто. Тимофей. Он оглядел дом, улыбнулся, поздоровался.

— Виктория? Очень приятно. Влад много о Вас рассказывал. И о вашем деле.

— Надеюсь, не слишком много, — сказала я, пожимая его руку.

— Достаточно, чтобы я понял — ситуация непростая, но решаемая.

Мы прошли в дом. Кот, который обычно спал на диване, приподнял голову, посмотрел на гостя, оценил и снова уронил морду на лапы. Тимофей присел к столу, достал из портфеля блокнот и ручку.

— Рассказывайте всё по порядку, — сказал он. — Не торопитесь.

Я рассказывала. Про аварию. Про смерть свекрови. Про то, как я ухаживала за Павлом. Про его измену с Галиной. Про то, как ушла. Про деньги, которые оставила. Про его требования. Через пару минут после начала разговора, в комнату тихонько вошел Влад. Не вмешивался, сел на диван рядом с котом. Тимофей слушал, почти не перебивал, иногда что-то записывал.

— Алименты — это абсурд, — сказал он, когда я закончила. — У вас нет совместных детей, вы не являетесь его опекуном, он сам способен работать. У него есть подработка, есть женщина, которая живёт с ним. Суд это учтёт.

— А если учтёт не в мою пользу? — спросила я.

— Не волнуйтесь. Я делал дела и посложнее. — Он помолчал. — Кстати, о деньгах. Я не беру с вас плату.

— Как? Почему?

— Это услуга Владу. За его прошлую помощь. Когда-то он меня выручил, и я до сих пор в долгу. Так что считайте, что он за вас заплатил, только уже давно.

Я посмотрела на Влада. Он сидел на диване, гладил кота и делал вид, что не слушает.

— Спасибо, — сказала я. — Огромное спасибо.

— Не за что, — ответил Тимофей. — Я подготовлю исковое заявление. Вы только соберите все документы — паспорт, свидетельство о браке, справки о доходах. И постарайтесь не переживать.

Они ушли вместе. Я провожала их до калитки. Тимофей сел за руль, Влад задержался на минутку.

— Ты как? — спросил он.

— Сама не знаю, — честно ответила я. — Вроде бы легче, что кто-то взялся. И вроде бы страшно, что всё по-настоящему.

— Тимофей — профи, — сказал Влад. — Я бы не стол доверять важное для тебя дело кому попало. Если он взялся — значит, выиграем.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я в тебя верю. И в него. А это уже полдела.

Он обнял меня — коротко, по-дружески, и пошёл к своей машине. Я стояла у калитки, смотрела вслед. Кот вышел, сел рядом, потёрся о ноги.

— Ну что, — сказала я ему. — Поживём — увидим.

После их отъезда я долго сидела за столом, глядя в окно. Мысли были о разводе, о суде, о Павле. Но в голову лезло и другое — то, что я давно отгоняла.

Институт.

Я взяла в руки папку с конспектами, открыла наугад. Анатомия. Строение сердечно-сосудистой системы. Схемы, которые я рисовала когда-то аккуратно, разноцветными ручками. Я помнила каждую линию, каждый значок. И вдруг поняла — я скучаю по этому. По лекциям, по сессиям, по ощущению, когда ты что-то знаешь, когда можешь помочь. Не просто вынести утку или помыть пол, а понять, почему пациенту плохо, и сказать врачу: «Обратите внимание на это».

Я не доучилась. Три курса — и всё. А могла быть врачом. Бабушка была врачом. Она верила в меня.

А я в себя верю?

Я закрыла конспекты, положила обратно. Но мысль не уходила.

Вечером я позвонила Эмме.

— Эмм, а ты как думаешь, мне стоит восстановиться в институте?

— А что тут думать? — она отозвалась сразу, без паузы. — Конечно, стоит. Ты же всегда об этом говорила. Сколько себя помню — «вот Павел поправится, вот разведусь, вот тогда…» А теперь — всё. Никто не мешает.

— А если не получится?

— Получится. Ты умная, ты справишься. Будешь учиться и работать. Я тебя подстрахую, смены поменяем. Не бойся.

Я улыбнулась в трубку.

— Спасибо. А ты… у тебя же день рождения скоро?

— Ага, через неделю. Но ты ничего не покупай, у меня всё есть.

— Посмотрим, — сказала я и отключилась.

День рождения Эммы был в субботу. Я поехала в город, в торговый центр. Долго выбирала. Знала, что Эмма мечтает о кофеварке — капсульной, которая варит эспрессо и капучино одной кнопкой. Но цена кусалась. Я посмотрела на остатки своих сбережений — тринадцать тысяч, которые я забрала из дома, почти не тронуты. Я редко тратила. На еду, на корм коту, на дрова. И решилась. Кофеварка стоила семь тысяч. Дорого. Но Эмма заслуживала внимания.

Я взяла коробку, упаковала в подарочный пакет и поехала.

Эмма встретила меня на пороге своей хрущёвки. В фартуке, с засученными рукавами, с мукой на щеке.

— Вика! А я пирог затеяла. Проходи!

Внутри было шумно. Мама Эммы — маленькая, суетливая, с тёплыми морщинистыми руками — суетилась на кухне, переставляла кастрюли, поправляла скатерть. Увидела меня, всплеснула руками.

— Виктория, голубушка, проходи, садись! Эмма только про тебя и говорит. А ты вон какая красивая стала!

— Здравствуйте, — я улыбнулась. — Спасибо, что пригласили.

— Какие приглашения, ты своя, — засуетилась она. — Проходи, садись, у нас пироги с картошкой, с капустой, Эмма напекла. Я варенье из смородины открыла, по бабушкиному рецепту.

Мама Эммы была простой, хлебосольной, такой, у которой дом держится на плечах, и при этом она всегда на втором плане, в тени громкой дочери. Но без неё этот дом был бы пустым. Я вдруг подумала — вот как у нас с бабушкой. Она тоже была заводилой, пока была жива. А теперь её нет, осталась только я. И дом держится на мне.

Сын Игорь показывал конструктор, Эмма нарезала пирог. Я села за стол, поставила подарок.

— Это тебе. С днём рождения.