Самый длинный год

— Это юрист Павла. Павел подал на развод. И требует с меня алименты.

— Что-что? — Влад нахмурился. — Алименты? С тебя? Да у тебя зарплата…

— Я знаю. Но он сказал — я бросила инвалида без поддержки.

Голос у меня дрожал. Я чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее — не злость даже, а смесь обиды и беспомощности.

— Ты в этом ничего не понимаешь, — Влад посмотрел мне в глаза. — Не спеши. Не отвечай. Не подписывай ничего.

— А что делать?

— Подождать пару дней. Это не моя специализация, но я узнаю, как правильно. У меня есть знакомый — он бракоразводными делами занимается. Позвоню завтра.

— Влад, я боюсь.

— Не надо бояться. Ты не виновата. И это докажем.

Он обнял меня — не как женщину, не как потенциальную невесту — а как друга, как человека, которому нужна поддержка. Я замерла на секунду, потом выдохнула.

— Спасибо.

— Пойдём домой, — сказал он. — становится прохладно.

Мы пошли дальше. Я почти не смотрела по сторонам — шла, глядя под ноги, переваривая новость. Влад молчал, не мешал. Просто был рядом.

У калитки мы остановились. Солнце уже клонилось к закату, золотило крыши, заборы, голые ещё ветки деревьев.

— Спасибо за компанию, — сказал Влад. — Мне было хорошо. Даже с этим звонком.

— Мне тоже.

— Ладно, — он отступил на шаг. — Пойду. Завтра позвоню.

— До завтра.

Он ушёл. Я постояла у калитки, глядя ему вслед, потом вошла во двор.

В палисаднике было шумно, там кто-то копошился у соседского забора. Я подошла поближе и увидела — из-под забора, прямо из свежей земли, вылезала маленькая черная морда с длинными ушами.

— Что за…

Такса. Коротконогая, активная, вся в земле. Она прокопала тоннель под забором и теперь с любопытством осматривала чужой участок. Увидела меня — радостно завиляла хвостом и побежала знакомиться.

Я засмеялась, присела на корточки, протянула руку. Пёс лизнул ладонь, повернулся и снова принялся рыть — уже на моей стороне.

Кот сидел на нижней ветке яблони, смотрел на всё это с недоумением. Не боялся — скорее, изучал. Он видел собак и раньше, но эта была прямо на его участке, в его владениях.

— Ну ты даёшь, — сказала я таксе. — А где твой хозяин?

Пёс не ответил. Он был занят — раскапывал что-то под кустом смородины. Я взяла палку, бросила — пёс рванул за ней, принёс, положил к ногам, снова завилял хвостишкой. Я бросила ещё раз, потом ещё. Играла с ним и смеялась — но мысли всё равно возвращались к звонку.

Алименты. Развод. Инвалид.

Внутри всё кипело, но я старалась не показывать. Не сейчас.

Пока возилась с собакой, зазвонил телефон — Эмма.

— Вика, привет! Ты как?

— Эмм… Мне звонил юрист Павла.

— Что? Какой юрист?

— Павел подал на развод и требует с меня алименты.

— Чего?! — Эмма заорала так, что я отодвинула телефон от уха. — Да он охренел! Он же ходит уже! С палочкой, но ходит! Галина его обслуживает! Какие алименты?!

— Я не знаю. Влад сказал, не спешить, он всё узнает.

— Влад молодец. А Павел — козёл. Ты это сама знаешь. Если надо будет — я в суд с тобой пойду, все там расскажу людям как этот гад с тобою обращался.

— Спасибо, Эмм.

— Не за что. Ты держись. Я завтра приеду, вместе решим.

— Хорошо.

Я положила трубку. Пёс уже устал носиться, лёг на траву, высунул язык. Кот спустился с яблони, подошёл к нему, понюхал. Пёс приподнял голову — они уставились друг на друга. Кот чихнул, пёс чихнул в ответ. Потом они разошлись — каждый в свою сторону.

— Крот! — раздалось со стороны соседского участка.

К забору подходил подтянутый мужчина — лет шестидесяти, короткая стрижка, выправка, одет в старенький, но опрятный бушлат. Даже без формы было понятно — военный или бывший.

— Здравствуйте, — сказала я. — Вы, наверное, Сан Саныч?

— Он самый, — мужчина кивнул, но глаза его были прикованы к таксе, которая делала вид, что ничего не случилось. — Это негодяй опять сапу прорыл?

— Да, — улыбнулась я. — Мы познакомились.

— Простите, ради бога, — он перелез через невысокий забор, подхватил собаку на руки. — Вечно он роет. Я уже бетоном заливал — нет, всё равно находит слабое место.

— Ничего страшного, — сказала я. — Я люблю животных.

— Вас как звать-то?

— Виктория.

— А меня — Александр Александрович. Но можно Сан Саныч. А этого хулигана — Крот.

— Крот? — я улыбнулась.

— Да. Потому что похож на крота, — Сан Саныч усмехнулся. — И потому что всё время копает.

— Красивое имя.

— Не жалуется. Только предупреждаю сразу — ему сладкое нельзя. Ни печенья, ни пряников. Вредно собакам. Угощайте лучше кусочком мяса, если захотите побаловать.

— Запомню, — пообещала я.

Сан Саныч прижал таксу к груди. Крот свесил лапы, лизнул хозяина в нос.

— Вы извините ещё раз. Приходите в гости. На чай с домашним вареньем. Сам варю.

— Обязательно, — пообещала я. — Я печенье пеку. Принесу.

— О, хозяйственная, — он одобрительно кивнул. — А если нужна будет мужская помощь по хозяйству — вы не стесняйтесь. Я на пенсии, времени много. Одинокой барышне иногда сильные руки нужны.

— Спасибо, Сан Саныч, — сказала я. — Обязательно обращусь.

Он ушёл, унося Крота. Кот проводил их взглядом и посмотрел на меня — мол, вот видишь, какие у нас соседи.

Вечером я сидела на крыльце. Кот лежал рядом, урчал. Солнце опускалось за крыши, воздух стал прохладнее, но не холодным — по-весеннему бодрящим. Пахло сырой землёй и молодой травою.

Я думала о Павле, о разводе, об алиментах. Злость прошла — осталась только усталость и тревожность. Тяжёлая, выматывающая усталость от человека, который не может оставить меня в покое даже теперь.

Я столько времени тащила его на себе, — думала я. — А теперь он хочет, чтобы я ещё и содержала его. За что? За то, что изменил? За то, что я вынуждена была уйти из дома?

Кот заурчал громче — будто чувствовал моё настроение.

— Ничего, — сказала я ему. — Справлюсь.

Вспомнила Влада: его спокойный голос, уверенные слова: «Ты не виновата. И это докажем». Стало легче. Ненамного, но легче.

Взошла луна. Я встала, отряхнулась, взяла кота на руки — он не сопротивлялся, только прижался теплее.

Пошла в дом, закрыла дверь, заварила чай. На столе лежали конспекты — я смотрела на них и думала о том, что жизнь всё равно продолжается. И в этой жизни есть место весне, соседям, таксе Кроту, разговорчивому коту, Владу — и даже этому дурацкому суду, который когда-нибудь закончится.