Самый длинный год

9. Чужая забота

Реабилитация шла уже третью неделю. Павел ездил в клинику три раза в неделю — Галина забирала его утром, привозила после обеда. Я видела, что он изменился. Не физически — ноги по-прежнему не слушались, — а внутри. Он стал спокойнее, реже кричал, реже бросал фразы про мою вину. Иногда даже улыбался — правда, не мне. Телевизору, телефону, своим мыслям. И Галине. Ей улыбался чаще всего.

Я не знала, радоваться мне или тревожиться.

— Тебе лучше? — спросила я однажды вечером, когда кормила его ужином.

— Есть немного, — ответил он, не глядя на меня. — Врачи хорошие. Процедуры помогают. Говорят, если так пойдёт дальше, через полгода смогу ходить с палочкой.

— Я рада.

— Ты рада, — повторил он, и в голосе не было благодарности, скорее констатация.

Я убрала тарелку, вытерла стол. Он смотрел в телефон — что-то листал, улыбался. Я спросила:

— Что там смешного?

— Да так, ничего. Галина прислала мем про кота. У неё чувство юмора есть.

— Угу, — сказала я.

Галина. Теперь она была в каждом разговоре. «Галина сказала», «Галина посоветовала», «Галина знает хорошего врача». Я молчала, потому что возражать было нечего. Она действительно помогала. Возвращала.

Я вставала в шесть, уезжала на работу, возвращалась к восьми-девяти вечера. Павел к этому времени уже поел — Галина привозила ему обед, оставляла в термосе. Она же помогала ему сходить в душ, переодеться, сесть удобнее. Я приходила к самому трудному — мыть, стирать, убирать.

— Ты бы отдыхала, — сказала мне Эмма однажды в подсобке. — Соседка твоя вон как старается. Пусть и дальше старается.

— Ей не трудно, — ответила я. — Она одна, скучно.

— Скучно, — хмыкнула Эмма. — А ты не думала, что ей не только скучно?

— А что ещё?

— Да так, — Эмма откусила печенье. — Есть женщины, которым нравится спасать. Чужих мужей, например.

— Перестань, — оборвала я. — Галина просто добрая.

— Ну-ну, — сказала Эмма и больше к этой теме не возвращалась.

Но слова застряли, как заноза. Я гнала их от себя, но по ночам, когда Павел уже спал, а я лежала с открытыми глазами — они возвращались.

В один из выходных я вернулась домой пораньше. Хотела застать Галину — поблагодарить, отдать деньги за бензин. Но в доме было тихо. Павел спал, накрывшись пледом, на столике стояли две чашки. Не одна — две. Значит, Галина уже ушла.

Я прошла на кухню, поставила чайник. И тут хлопнула дверь. Я выглянула в коридор — Галина выходила из туалета, поправляя свитер.

— Ой, Вика, ты уже пришла? — она улыбнулась. — А я тут задержалась немного. Паша уснул, я не стала будить.

— Спасибо тебе, Галь. Выпьешь чаю?

— Некогда, мне ещё домой. Да и неудобно как-то, — она замялась, потом добавила: — Я только хотела сказать… сегодня приезжал Сергей Владимирович, свёкор твой. Сидел с Павлом, пока я отъезжала. Слышала, он говорил что Павлу нужна новая куртка.

Я замерла.

— Приезжал?

— Да. А ты не знаешь? Я думала…— она вдруг напряглась. — Ой, я, кажется, ляпнула лишнего. Ты только не ругайся. Я думала, вы общаетесь нормально.

— Нормально, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы общаемся. Всё хорошо.

— Ну ладно, — Галина посмотрела на меня с сомнением, но расспрашивать не стала. — Я побежала. Завтра в десять, как обычно?

— Да. Спасибо.

Она ушла. Я закрыла дверь, прислонилась к стене.

Свёкор приезжает. Часто. Когда меня нет. И Павел об этом молчит.

Я вспомнила тот звонок, его голос — «ты моя невестка, которая убила мою жену». Вспомнила невестку, которую он гнал, не желал знать. А теперь — приезжает, сидит с сыном, разговаривает.

О чём они говорят? Что обсуждают?

Я вошла в спальню. Павел спал, лицом к стене. Я села на стул, глядя на его затылок.

Ты скрываешь от меня, что отец приезжает. Почему? Боишься, что я устрою скандал? Или он просил не говорить?

Я не стала будить. Встала, пошла на кухню. Пила чай, смотрела в окно на снег и думала.

В этой семье я чужая. Для свёкра — убийца. Для мужа — сиделка, которая вечно занята на работе. А Галина… Галина теперь своя. С ней он говорит, смеётся, советуется. А со мной — молчит или кричит.

На следующий день, когда Павел был в хорошем настроении — после процедур, с улыбкой, — неожиданно для себя самой я предложила

— Паш, — сказала я осторожно. — Я подумала, тебе одному скучно целый день, пока я на работе. Может, завести кого-нибудь? Собаку или кота? Ну или хотя бы попугая. Живность — она веселее, она не даёт скиснуть.

Он поднял голову от телефона, посмотрел на меня так, будто я предложила ему переселиться в сарай.

— Ты серьёзно?

— Да. Многие одинокие люди…

— Я не одинокий, — перебил он. — У меня есть работа, есть Галина, есть ты по вечерам. А возня с живностью… — он поморщился. — Я никогда не понимал этого. Шерсть, грязь, корм, ветврачи. А если я упаду, пока эта дурашка будет под ногами бегать? Кто отвечать будет?

— Я буду убирать, кормить, водить к ветеринару. Тебе только сидеть и гладить.

— Не хочу, — отрезал он. — Не надо мне никаких собак, кошек, попугаев. Мне и без них тошно.

— Просто предложила, — тихо сказала я.

— Предложила, — передразнил он. — Ты бы лучше подумала, как мне нормальное кресло купить с электроприводом, а не про кошек.

Я замолчала. Сжала губы. Встала и пошла на кухню.

Ничего, — подумала я. — Ничего. Хотела как лучше. Не хочет — не надо.

За ужином я спросила:

— Паш, а твой отец… он звонил тебе?

Павел замер. Ложка застыла в воздухе.

— С чего ты взяла?

— Просто интересно. Он же отец.

— Нет, не звонил, — ответил он и отвернулся. — К чему ему звонить? Он меня и так навещает.

Я ждала, что он скажет — когда, как часто, о чём говорят. Но он замолчал. И я не стала спрашивать.

Через несколько дней, когда я собирала Павла на процедуры, он остановил меня.

— Вика, посиди минутку, — сказал он. — Поговорить надо.

Я села на край дивана. Сердце ёкнуло.

— Что-то случилось?

— Случилось, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Я нашёл подработку.

— Как? Ты же…

— Дистанционно, — перебил он. — Проекты для архитектурного бюро. Бывший коллега предложил — чертежи проверять, схемы править. Несколько часов в день. Платят немного, но на игры и на лекарства хватит.

— Паша, это замечательно, — я не верила своим ушам. — Ты молодец.

— Я не закончил, — он поднял руку. — Теперь ты можешь работать меньше. Не надо этих двойных смен, ночных дежурств. Будет легче.