Страница 3 из 69
В основу концепции сформулированной таким образом темы положен ряд предпосылок. По существу, речь идет о трех предварительных соображениях6. Во-первых, это утверждение, что географические пространства в «долгом» XIX веке постепенно переходили в трансграничные пространства коммуникации. В этих пространствах коммуникации происходили процессы разнообразного обмена опытом и трансфера знаний, наблюдения друг за другом и определения новых вызовов совместно или друг против друга. Это относится к первым международным структурам, таким как Священный союз, но в равной степени и к тайным обществам – например, декабристов и демократов-националистов Джузеппе Мадзини7. Во-вторых, это предположение, что развитие режимов безопасности в XIX веке представляло собой нечто вроде процесса обучения, которому следовали монархи, правительства, государственные медиа и возникающая публичная сфера, а также отдельные сегменты общества. И наконец, в-третьих, важное базовое предположение, что это обучение внутри пространств коммуникации во многом представляло собой процессы трансфера, прежде всего в сферах права, управления, полиции и идеологии. Очерченные соображения образуют рамку для исследований, представленных в данном сборнике.
Исходя из сказанного для истории безопасности вытекают многообразные исследовательские задачи. Так, историки должны не только различать специфику эпох и регионов, империй и (национальных) государств, но и, применяя общие концепции безопасности, видеть также особенности и отклонения, чтобы иметь возможность описать и анализировать их как можно более точно. Кроме того, возникают вопросы о специфическом характере рецепции и воздействия революционных идей и принципов, а также об их кратко-, средне- и долгосрочных последствиях. Рецепция обычно означала и новую интерпретацию. Насколько новыми или оригинальными были меры властей? Каким традициям или заимствованным образцам они следовали? Каким образом были адаптированы? Какие сегменты общества затрагивали? На эти и другие вопросы авторы сборника пытаются ответить применительно к Российской империи.
Речь далее, таким образом, пойдет о сравнительных исследованиях изменения конкретных мер безопасности в отношении политических режимов, а также представляющих их глав государств, членов правительства, чиновников и других представителей элит, а также, насколько возможно, различных групп населения, перед лицом вызовов со стороны революционных или контрреволюционных идей; особое внимание будет обращено на процессы трансфера. Фокус в представленных в данной коллективной монографии работах направлен на отдельные сферы внутренней и внешней безопасности Российской империи и имеет целью осветить конкретные детали изменения дискурса, практик и культуры безопасности с 1790 по 1840‑е годы.
В систематической перспективе при этом вырисовывается широкий спектр мер. К нему относятся, во-первых, учреждение новых институтов, а также расширение и переустройство старых. Примерами могут служить расширение и реформа деятельности городской полиции и жандармерии, создание высшей и тайной полиции, цензуры прессы, а также создание органов по специальным поводам, как, например, Следственной комиссии по делу декабристов, учрежденной в 1825 году в Санкт-Петербурге. Во-вторых, расширение старых, а также разработка новых техник наблюдения, опроса, надзора и контроля, с помощью которых государство наблюдало за обществом, а также за самим собой, – например, предписывая сообщать о злоупотреблениях со стороны чиновников. Примерами технических мер могут быть системы сбора данных – удостоверение личности, паспортная система, регистрация жителей, – а также использование тайной полиции в штатском и осведомителей, или систематический прием и последующее движение доносов, или формирование регулярной системы донесений внутри страны и из‑за границы, как, например, в российской тайной полиции. В-третьих, к этой сфере относятся также концептуализация и разработка новых правовых средств, таких как определение государственных преступлений – включая, например, государственную измену и оскорбление величества, – а также введение чрезвычайного положения, чрезвычайной ситуации, осадного положения. В-четвертых, помимо таких институциональных, технических и правовых мер важными для дискурса безопасности становятся и новые политические предметы – например, социальные вопросы, такие как крепостное право, сословный порядок или вмешательство в религиозную политику. Наконец, в-пятых, появились новые легитимирующие нарративы – например, об отношении России к другим империям или «Западу».