Страница 11 из 69
Что именно должно было служить опорой «внутреннего спокойствия» и «благоденствия обитателей», изложено в именном указе императрицы на второй год ее правления в 1763 году: территориализация господства путем масштабного обустройства государственных учреждений и унификации управления76. Это достижимое установлением порядка «внутреннее спокойствие» согласно указу должно было принести и «покой» монарший, если администрация будет функционировать согласно своду правил77.
Взаимосвязь покоя и порядка с покоем властителя была расширена в манифестах о Генеральном земельном межевании, которые Екатерина II издала в 1762 году после предварительных работ в правление Елизаветы Петровны. Императорский манифест и инструкции землемерам были примером того, как декларировалось согласие между «покоем» государства и «покоем» землевладельца и его имения78. Тексты Генерального межевания описывали безопасность собственности в контексте поддержания мира и всеобщего спокойствия, тогда как права собственности отступали на задний план.
Распоряжение о Генеральном межевании земли должно было положить конец земельным спорам. В языке императорского манифеста и инструкций исполнительным органам доминировало лексическое поле «покоя». Генеральное межевание описывалось как мера к «успокоению» общества от «опасности» непреднамеренного присвоения чужих земельных владений79. Подтверждение прав на их поместья в результате межевания принесет землевладельцам «покой и тишину»80.
Межевание, согласно «Инструкции» соответствующим учреждениям, должно было содействовать «пользе и спокойствию» не только землевладельцев, но и «тишине и спокойствию» всей империи81. Как и в «общем благе», здесь декларируется взаимосвязь индивидуальной и коллективной безопасности, между «пользой и спокойствием каждого владельца» и «тишиной и спокойствием» государства82. Такая утверждаемая взаимосвязь должна была стать базовой константой значения «покоя и безопасности» в официальном правительственном дискурсе.
Императорская семья в Павловске перед бюстом Екатерины II. Геттинген, художественное собрание Университета Геттингена, собрание графики, инв. № H 450. © Bildarchiv Foto Marburg
Преемники Екатерины II, Павел I и Александр I, в тех сферах, где в качестве аргументов приводились покой и безопасность, во многом опирались на практику своей предшественницы83. Формулы «покоя и безопасности» все чаще сопровождались понятием «порядка»84. Следует ли это интерпретировать аналогично немецкой языковой среде как антилозунг к идеалам Французской революции – вопрос для более детальных исследований85. В прошедшей в постоянных войнах эпохе правления Александра I соединение мира и безопасности приобрело еще большее значение, а политика и роль монарха как защитника снова мотивировалась в возросшей степени христианскими ценностями.
Безопасность гражданина как цель будущего законодательства впервые была заявлена Екатериной II. В своем «Наказе» 1767 года депутатам Уложенной комиссии она подробно описывала это как создаваемую и защищенную законодательством цель. В этот лейтмотив вплетены многочисленные западные заимствования: например, «О духе законов» Монтескьё или литература по полицейской науке86. «Наказ» маркировал важную фазу в истории перевода социально-политической терминологии и стандартизации возможных вариантов87. Императрица написала «Наказ» на французском и приказала перевести текст на русский своему секретарю Григорию Козицкому. В 1770 году вышло издание «Наказа» на четырех языках, в том числе с французским вариантом. По инициативе императрицы были переведены на русский и некоторые труды, положенные в основу «Наказа»88.
Насчитывавший более 500 параграфов труд Екатерины II был важен для семантики «покоя и безопасности» прежде всего потому, что понятие «безопасность» подразделялось на три разных в правовом отношении уровня: целевым понятием (Zielbegriff) «Наказ» вводил защищенную законом «безопасность гражданина», опираясь при этом не на традиционное значение, а используя «безопасность» как перевод «sûreté» из французских источников89. Используя понятие «гражданин», «Наказ» обращался к естественно-правовой трактовке отношений между государством и индивидуумом. При определении того, что следует понимать под безопасностью граждан, «Наказ» устанавливал гражданские права и связь между безопасностью и свободой90. Эти идеи о становлении правопорядка Екатерина II взяла из знакомства с современным ей западноевропейским дискурсом правовой безопасности. «Безопасность гражданина» – согласно «Наказу» – состояла в законной защите от покушений на его жизнь, свободу и собственность91. «Надлежит, чтоб законы, поелику возможно, предохраняли безопасность каждого особо гражданина»92. Связь между безопасностью и покоем в «Наказе» разъяснялась так: «Государственная вольность во гражданине есть спокойство духа, происходящее от мнения, что всяк из них собственной наслаждается безопасностью»93. Правовая безопасность должна была дать гражданину защиту от вмешательства государства, она включала спокойствие относительно того, чтобы опасаться закона, но не произвола судьи94. В этой интерпретации покой исходил от властителя, «источника всякой правительственной и гражданской власти»95. Для гражданина же главным желанием было или должно было стать «видеть се общество свое на самой вышней степени благополучия, славы, блаженства и спокойствия»96.
На другом уровне Екатерина II описывала «безопасность постановлений государственных»97, тем самым утверждая действенность фундаментальных законов и для Российской империи. Безопасность подразумевала, таким образом, в первую очередь сохранение самодержавия как формы правления98.