Лепестки Любви

Глава 45. Итог.

Тишина в зале длилась вечность. Она была густой, осязаемой, давила на барабанные перепонки. Высшие сущности удалились на совещание, оставив нас в этом каменном мешке ждать приговора. Я чувствовала, как дрожат мои пальцы.

— Всё будет хорошо, — сказал Чанхо, но его голос был хриплым от напряжения.

— Знаю, — ответила я, хотя внутри всё сжималось от предчувствия беды. Я немного отошла от Чанхо, осматривая зал, пытаясь хоть немного отвлечься от ожидания.

И вдруг — крик.

Он не был похож на человеческий вопль. Это был звериный рык, полный первобытной ярости.

— Ты! — глава кровавых кумихо сорвалась с места.

Её больше не волновали ни Арбитры, ни правила. В руке материализовался клинок — чёрный, как сама ночь, по лезвию которого пульсировала тёмная, гнилая магия. Она смотрела на меня.

— Ты всё разрушила! — прорычала она. — Человек!

Я не успела среагировать. Время растянулось в вязкую патоку. Я видела только летящее ко мне острие. Ощутила лишь удар — резкий, рвущий плоть. Острая боль пронзила плечо, обожгла огнём и тут же сменилась ледяным онемением.

Я вскрикнула, отшатнулась. Мир накренился. Кровь хлынула по руке, горячая и липкая, капая на серый каменный пол с глухим, тошнотворным стуком.

— Сора! — крик Чанхо разорвал тишину.

Он рванул ко мне, но путь ему преградил враг.

— Не подходи! — глава Кумихо замахнулась снова, целясь уже в него.

Но она не успела.

Мир взорвался светом.

Это был не просто свет. Это была чистая энергия, золотое сияние такой силы, что факелы на стенах померкли, превратившись в тусклые искры. Воздух загудел от напряжения, запахло озоном.

Я не верила своим глазам.

Чанхо стоял между мной и обезумевшей женщиной. Его фигура менялась на глазах. Он стал выше, плечи расправились. Но главное было не это.

Его глаза горели — золотым, ослепительным огнём, в котором не осталось ничего человеческого.

И хвосты.

Они появлялись один за другим — пушистые, золотистые, с белыми кончиками, похожими на иней. Я смотрела и не могла отвести взгляд.

Один... Два... Три...

С каждым новым хвостом давление в зале нарастало. Каменный пол под ногами начал мелко вибрировать.

Четыре... Пять... Шесть...

Семь... Восемь... Девять...

Десятый хвост пробился последним — ослепительно белый, светящийся изнутри так ярко, что на него было больно смотреть. Он взметнулся вверх и застыл в воздухе.

Вокруг Чанхо закручивалась аура древней магии. Запах грозы стал невыносимым.

— Это невозможно... — прошептал кто-то из кровавых кумихо в толпе.

Но Чанхо не остановился на этом. Он медленно повернул голову к противнику. В его взгляде не было гнева — только холодная, абсолютная власть древнего существа.

— Ты... — глава Кумихо попятилась. Её клинок выпал из ослабевших пальцев и со звоном покатился по полу. — Ты не мог... ты отдал их...

— Я отдал их добровольно, — голос Чанхо был низким, вибрирующим, он отдавался эхом от стен и проникал в самое нутро. — Но они вернулись. Когда мне стало за кого бороться.

Он шагнул вперёд. Десять хвостов взметнулись за его спиной живым ореолом.

— Ты ранила её.

— Она... она человек! Она недостойна!

— Ты ранила мою невесту, — повторил Чанхо с такой интонацией, что даже Арбитры в своих тенях замерли. Его слова падали в тишину как камни в воду.

Он не делал резких движений. Один из хвостов лениво перехватил клинок в воздухе и сжал его так, что металл жалобно заскрежетал и начал плавиться. Второй обвил её руку. Третий — ноги.

— Отпусти! — закричала она, извиваясь в невидимой хватке.

— Нет, — просто сказал он.

Он поднял её над землёй без видимых усилий. Она билась в его хватке, кричала проклятия, но её голос звучал жалко и тонко.

— Ты... ты не имеешь права... ты...

— Я — тот, кто защищает свой клан и свою семью, — отрезал он. В его голосе звенела сталь.

Он опустил её на пол перед стражами Арбитров так же небрежно, как бросают сломанную куклу.

— Уведите её, — прошелестел голос Высших из теней.

Они вернулись незаметно для всех, кроме меня. Смотрели на Чанхо — на его десять хвостов, на светящуюся ауру божественной силы.

— Ты стал Кьюби-ко*, божественным лисом**, — сказал один из них без тени удивления. Лишь констатация факта тысячелетней давности. — Это случилось впервые за тысячу лет.

Чанхо даже не взглянул на них. Он медленно опустился на колени передо мной. Его руки дрожали так сильно, что я видела это даже сквозь пелену боли и шока.

— Сора... Твоё плечо...

— Я в порядке... Царапина... — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

— Не царапина! — его пальцы коснулись моего плеча над раной и тут же окрасились алым. Он смотрел на свою руку так, будто это была его собственная кровь. — Кровь... Твоя кровь...

Он обнял меня — осторожно, невероятно нежно для существа такой мощи, чтобы не задеть рану, но крепко, как будто хотел спрятать от всего мира.

— Я здесь... Я с тобой...

— Ты пришёл... — выдохнула я ему в плечо.

— Всегда приду.

Высшие сущности переглянулись над нашими головами.

— Ли Чанхо, — сказал голос Арбитра. Он звучал иначе — с нотками уважения.— Ты вернул силу. Ты стал тем, кем был предначертано стать. И даже больше.

Чанхо замер. Я чувствовала напряжение в его спине.

— Клан Чхонхо нуждается в тебе больше чем когда-либо. Без главы он обречён на медленное угасание или новую атаку со стороны врагов. Ты должен вернуться на пост главы клана.

Чанхо медленно выдохнул. Я чувствовала его боль через эту дрожь.

— Я не хотел возвращаться... Я хотел просто жить. В чайной. С ней...

— Знаем, — прошелестел голос Арбитра без тени сочувствия.

Чанхо сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Но если я нужен клану...

Он повернул голову ко мне. В его золотых глазах плескалась вся боль изгнания и вся надежда нового начала.

— Что ты скажешь?

Я взяла его окровавленную руку в свои ладони и заставила его посмотреть мне в глаза.

— Ты всегда был главой своего клана. Даже когда прятался за стойкой чайной и заваривал мне ююча с мёдом. Даже когда у тебя был всего один хвост. Это твоя суть. Твоя судьба.

Он усмехнулся уголком губ — той самой знакомой полуулыбкой лиса-хитреца.

— Ты будешь со мной? В этом аду? На посту главы?

Я потянулась к нему через боль и поцеловала его в уголок губ.

— Всегда.