Лепестки Любви

Глава 41. Исповедь

Ночь не принесла покоя.

Я лежала в темноте, смотрела в потолок и чувствовала на щеке его пальцы. Там, где Намджин касался меня, кожа горела — не физически, а каким-то другим, мерзким огнём. Я вставала трижды. Шла в ванную. Тёрла щёку, пока она не становилась красной. Стояла под душем, глядя, как вода стекает по телу, но не могла смыть это ощущение.

Я не спала.

Под утро села на кровати, обхватив колени. За окном серело. Где-то запела птица — тонко, надрывно.

Мне нужно было к нему. Не для разговора — просто чтобы быть рядом. Слышать его дыхание. Чувствовать его присутствие. Но он будет беспокоиться — увидит моё лицо, поймёт, что что-то не так. А я не могла врать. Не ему. Не сегодня.

Я взяла блокнот.

Не для чертежей — не могла работать, руки дрожали. Для зарисовок. Для того, чтобы занять пальцы. Чтобы не думать.

Я оделась. Вышла из дома.

Чайная «Сакура» встретила меня привычным звоном колокольчика.

Чанхо стоял за стойкой — в сером свитере, с закатанными рукавами. Он поднял голову, когда я вошла.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Я села за столик у окна. Достала блокнот, карандаш. Провела первую линию — не контур, не схему. Ветку сакуры. Голую, осеннюю, без листьев.

Он принёс чай. Поставил передо мной. Я чувствовала его взгляд — долгий, внимательный. Он видел, что я бледная, что под глазами круги, что пальцы дрожат.

Я молчала, сжимая губы в тонкую линию. Мне казалось, что если я скажу хоть слово - разрыдаюсь. Но мне нужно было его присутствие.

— Если захочешь поговорить — я здесь, — сказал Чанхо.

— С-спасибо. - прошептала.

Он ушёл за стойку.

Я рисовала. Ветку за веткой. Лепестки, которых уже не было. Внутри было холодно, но карандаш в пальцах грел.

После обеда я вернулась домой. Чанхо дернулся, будто хотел остановить, спросить что со мной. Но я ушла слишком быстро, чтобы он мог что-то сделать.

Пиликнул телефон, оповещая о новом смс. Посмотрю позже…

Солнце светило, но не грело — осеннее, бледное, равнодушное. Ветер нёс жёлтые листья, они кружились в воздухе, падали на асфальт, шуршали под ногами.

Я подошла к двери.

И увидела свёрток.

Маленькая коробочка, перевязанная бечёвкой. Серая, невзрачная. Ни адреса, ни имени.

Я замерла.

Сердце кольнуло. Не от радости — от предчувствия.

Я огляделась. Никого.

Подняла коробку. Она была лёгкой. Внутри что-то перекатывалось.

Зашла в квартиру. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной.

Развязала бечёвку. Открыла крышку.

Кристалл.

Тёмный, почти чёрный, с серебряными прожилками — такой же, как те, что я делала для следилок. Чужой. Не мой.

И записка.

Маленький листок бумаги, сложенный вчетверо.

«Послушай. Не доверяй никому. Даже ему. Особенно ему».

Почерк я узнала сразу — резкий, угловатый, с наклоном влево.

Намджин.

Руки задрожали. Я сжала кристалл — холодный, обжигающий.

Что на нём? Зачем он прислал это? Что хочет доказать?

Я хотела выбросить. Разбить. Забыть.

Но не могла.

Если там правда... если там то, что может спасти клан... если там то, что нужно для арбитров...

Я зажмурилась.

— Что мне делать? — прошептала я.

Ответа не было.

Я спрятала кристалл в ящик стола. Заперла на ключ.

Не сейчас. Не одна.

До вечера я лежала, глядя в потолок. Думать - не хотелось. Шевелиться - не хотелось. Я просто дышала. Размеренно, ровно…

Пока не поняла, что этого Намджин и добивался. Моего страдания. Чтобы я осталась одна, не могла ничего делать и думать. Нет.

Не хочу!

Я резко поднялась. Голова слегка закружилась, но мне было все равно. Добрела до ванны. В зеркале - бледная тень меня прежней. Как тебя просто разрушить, Хан Сора…

Умылась в десятый раз за сегодня, выдохнула. Точно. Смс. Надо проверить.

“Приходи, Сора-я. Я буду тебя ждать.” - писал Чанхо. Меня затопила нежность внутри.

“Я приду.” - отправила. Мне надо с ним поговорить… Я взяла с собой кристалл. Надо его показать Чанхо.

***

Последние посетители чайной ушли.

Я сидела за столиком у окна, сжимая в ладонях давно остывшую кружку. За стеклом темнел пустынный переулок — фонари горели тускло, жёлтым, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт.

Чанхо закрыл дверь. Повернул табличку с «Открыто» на «Закрыто». Задвинул щеколду — металлический щелчок прозвучал громко в тишине.

Колокольчик замолчал.

Мужчина повернулся ко мне.

И замер.

Я стояла перед ним.

Я не помнила, когда встала. Не помнила, как подошла. Просто — оказалась здесь. В шаге от него. Так близко, что чувствовала запах трав, исходящий от него.

— Сора? — голос удивлённый. Он не ожидал, что я так близко.

Я смотрела в его глаза. Золотистые. Вертикальные зрачки. Такие нечеловеческие и такие родные.

Они горели.

— Что ты... — начал он.

Я не дала закончить.

Прижала его к двери. Резко, отчаянно, всем телом. Спиной он ударился о деревянную створку — глухой звук разнёсся по пустой чайной. Его руки взметнулись было, чтобы остановить меня — и замерли.

Не оттолкнул.

Я взяла его лицо в ладони. Чувствовала его тепло под пальцами. Его дыхание — сбивчивое, горячее.

— Сора-я, — прошептал он, нежно, трепетно. Так, что у меня внутри умер и воскрес рой бабочек.

Я поцеловала его в губы. Жестко, на грани отчаяния.

Так, как целуют, когда хотят выжить. Когда нужно смыть с себя чужие прикосновения — мерзкие, липкие, чужие. Когда страх душит, и единственный способ дышать — это чувствовать его. Его тепло. Его вкус.

Он не отвечал. Замер — от неожиданности, оттого, что не понимал, что происходит. Я чувствовала его дрожь в руках. Или это была моя?...

Я сильнее прижалась к нему. Пальцы вцепились в его свитер, сжимали ткань, будто он мог исчезнуть. Будто сейчас - последний момент, когда я могу держать его в своих руках, пока он не растаял как утренний туман.

— Пожалуйста, — прошептала я в его губы. — Пожалуйста.

Он обнял меня.

Медленно. Осторожно.

Его руки легли на мою спину — сначала неуверенно, потом крепче. Сильнее. Так, что я почувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время. Тепло разливалось внутри, под его прикосновениями.

Его губы касались моей щеки, век, лба… наконец добрались до моих губ, сцеловывая мое дыхание. Медленно, чувственно, он целовал меня так нежно, аккуратно.