Лепестки Любви

Глава 27. Дом

Прошла неделя.

Не та неделя, когда я сидела дома и работала дни напролёт. Нет — мы виделись. Почти каждый день.

Утром в чайной — он приносил чай, я пила, мы молчали. Это было нашим ритуалом.

Один раз он задержал мою руку, когда я вставала из-за столика. Сжал пальцы — на секунду дольше, чем обычно. Я не отдёрнула.

Вечером в парке — гуляли по аллеям, смотрели, как желтеют листья. Он поправил воротник моего пальто, пальцы Чанхо скользнули по шее, и я почувствовала, как щёки становятся тёплыми.

Мы не говорили о главном. Но главное росло между нами — как трава после дождя, как та сакура, что сбросила лепестки и готовилась к новому сезону.

К утру седьмого дня я поняла: так дальше нельзя.

Не потому, что устала от этих встреч. А потому, что хотела большего.

Я хотела, чтобы он зашёл в мой дом. Не для того, чтобы что-то обсуждать. Не для того, чтобы решать проблемы. Просто — чтобы побыть рядом.

Я хотела дать ему кусочек своего мира. Так же, как он дал мне.

Я убрала бумаги.

Стол, заваленный чертежами, расчистила за час. Сложила всё в папки — на будущее. Артефакты для Ён спрятала в ящик комода, под стопку старых журналов. Не потому, что боялась — потому, что не хотела, чтобы он думал о проблемах здесь, в этом доме.

Потом взялась за квартиру.

Сейчас я готовилась встретить человека, который помог мне собрать себя по кусочкам.

Закончила к вечеру, квартира сияла.

Я посмотрела на себя в зеркало — растрёпанная, с царапинами на пальцах, с бледной кожей после бессонных ночей. Нет, так дело не пойдет. Наскоро привела в порядок: душ, чистая одежда, волосы расчесала. Нанесла лёгкий макияж — не для него, для себя. Чтобы чувствовать себя увереннее.

— Мисс Корея, — сказала себе, хихикнув.

Потом достала телефон.

«Чанхо. Ты занят сегодня вечером?»

Ответ пришёл через минуту.

«Нет. А что?»

«Хочу пригласить тебя в гости. Отдохнуть.»

Три точки. Долго. Потом:

«Адрес».

Я сбросила. Сердце колотилось в предвкушении.

Он пришёл ровно в восемь.

Серое пальто, тёмные волосы, лёгкая усталость в уголках глаз. В руках — бумажный пакет.

— Это тебе, — сказал он, протягивая.

Я заглянула внутрь. Печенье. Рисовые пирожки — тток, с ароматной пастой из красных бобов. Маленькая баночка акациевого мёда . И ещё — свёрток, в котором оказались ячменные чипсы, хрустящие, чуть солёные.

— Чанхо...

— Ты говорила, что любишь сладкое, — сказал он. — И солёное. Я запомнил.

Я сжала пакет.

— Спасибо. Проходи.

Он снял пальто. Повесил на крючок в прихожей — рядом с моим. Я смотрела на два пальто — серое и чёрное — и внутри становилось тепло. Как будто этот уголок всегда ждал его вещь.

— У тебя уютно, — сказал он, оглядываясь.

— Спасибо, — смутилась, вспомнив, как отдраивала тут каждый уголок перед его приходом.

Он посмотрел на меня. Чуть улыбнулся, мягко, почти застенчиво. Я видела эту улыбку нечасто — и каждый раз ловила себя на мысли, что хочу увидеть снова.

Я провела мужчину в гостиную.

На столе — традиционные корейские закуски, которые я готовила весь день. Кимпаб — аккуратные рулетики из риса и овощей. Яблоки, нарезанные тонкими дольками. Маринованные корни лотоса — хрустящие, чуть сладковатые. Овощной панчхан — маленькие тарелочки с ростками сои, шпинатом, острой редькой.

И чай — не пакетированный, настоящий. Я купила его в лавке Минджуна, когда забирала материалы. Листовой, зелёный, с ароматом жасмина.

Чанхо сел за стол. Я села напротив.

— Ты старалась, — сказал он.

— Да, — не стала скромничать. — Хотела, чтобы тебе было спокойно.

— Мне с тобой всегда спокойно, — сказал он.

Я опустила глаза.

Мы ели молча — не потому, что не о чем было говорить, а потому, что слова были не нужны. Он попробовал кимпаб, кивнул — одобрительно. Потом взял палочками маринованный корень лотоса.

— Вкусно, — сказал он.

— Мамин рецепт.

— Передай ей спасибо.

— Хорошо.

Потом его рука легла на стол. Близко к моей.

Я смотрела на его пальцы — длинные, спокойные, с белым следом от старого кольца. Он не касался. Ждал.

Я протянула свою ладонь.

Наши пальцы встретились.

Он сжал — осторожно, мягко. Большим пальцем провёл по моей ладони, по тонким шрамам от старых ожогов.

— Твои руки много работают, — сказал он.

— Это моя жизнь.

— Твоя жизнь прекрасна, — сказал он тихо.

Я не знала, что ответить. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит.

Закончив с ужином, мы прошли в гостиную. Сидеть с ним рядом, касаясь плечами, было смущающе, но сердце колотилось от радости.

Он смотрел на мое лицо, потом аккуратно, почти невесомо коснулся моей щеки — той самой, где неделю назад была царапина от осколка.

— Зажило, — сказал он.

— Да.

— Не осталось и следа.

— Только воспоминание.

Он провёл большим пальцем по скуле. Тихо. Нежно. Так, как касаются чего-то драгоценного, что боятся разбить.

Я замерла.

Его пальцы пахли чаем. Тепло разливалось по коже, спускалось к шее, к плечам, к сердцу.

— Сора, — сказал он.

— М?

— Можно я...

Он не договорил. Но я поняла.

— Да, — прошептала я.

Он наклонился. Его губы коснулись моего лба.

Лёгко, как лепесток сакуры.

Я закрыла глаза, чувствуя легкое сожаление, что он не коснулся моих губ.

— Спасибо, — сказал он. — Что пригласила.

— Спасибо, что пришёл.

Мы сидели на диване. Я чувствовала его дыхание в своих волосах. Его пальцы гладили мою руку — медленно, успокаивающе.

Хотелось продлить это мгновение.

Как назло зазвонил телефон, который я оставила на кухне.

— Я сейчас, — сказала я. — Ещё чаю?

Он кивнул.

Я ушла на кухню.

Пропущенный с неизвестного номера, странно знакомый. Я напрягла память, но в голове резвились только розовые единороги с сердечками от встречи с Чанхо.

Воды в чайнике не было. Я включила кран, налила свежую. Поставила на плиту.

Я заварила чай, немного задержавшись.

Когда вернулась, он сидел на диване. Но не смотрел в окно. Не на часы.

Он смотрел в альбом.

Тот самый альбом. Который я забыла убрать.

Он лежал на журнальном столике, открытый на середине. Я оставила его там вчера — просматривала чертежи, рисовала, зевала, отключилась. И забыла.

Чанхо листал страницы.