Лепестки Любви

Глава 20. Лунный свет

Я пришла в парк за десять минут до назначенного времени.

Скамейка была пуста. Луна висела низко, жёлтая, почти оранжевая, словно приплюснутый фонарь, застрявший в ветвях старой сосны.

В парке было тихо. Только ветер шуршал сухими листьями. Я смотрела на луну и считала удары сердца. Сто один. Сто два. Сто три.

Чанхо появился из темноты. Бесшумно, как всегда. Словно вырос из тени. Волосы растрёпаны, черная водолазка, темно-серые брюки, небрежно накинутая на плечи черная куртка.

— Ты пришла, — сказал он.

Голос, ставший родным, был наполнен усталостью и хрипоцой.

— Я же назначила встречу, — ответила, чуть улыбаясь. - Было бы странно, если бы я не пришла.

Он сел на другой конец скамейки. Не рядом — оставил пространство. Пустота между нами. Которую я хотела бы разорвать, но не решалась.

— Ты хотела поговорить, — сказал он.

— Да.

— Я слушаю.

Я смотрела на свои руки. Пальцы сжимали край куртки— так сильно, что костяшки побелели.

— Я не знаю, что происходит, Чанхо? — сказала я. — Ты избегаешь меня.

— Не избегаю.

— Избегаешь. — я повернулась к нему. — Ты не подходишь. Не касаешься. Молчишь.

Предсказуемо, он молчал. Смотрел куда-то в сторону — на старую иву, на пруд, на луну. Везде, только не на меня.

— Что происходит? — спросила я.

— Ничего.

— Не ври мне. - начиная злиться, прикусила губу. Надо взять эмоции под контроль.

Он сжал пальцы. Я видела, как побелели костяшки.

— Сора...

— Я не прошу тебя рассказывать всё, — перебила я. — Я прошу объяснить, почему ты отстраняешься. Почему смотришь так, будто я могу исчезнуть. Почему...

— Потому что боюсь, — сказал он. Я выдохнула, не ожидая этих слов.

Тишина.

Воздух стал плотнее.

— Чего? - голос дрогнул.

— Что ты уйдёшь.

— Откуда такие мысли? — я не понимала.

Он повернулся ко мне. В лунном свете его глаза блестели — золотистые, вертикальные. В них было что-то, чего я раньше не видела. Отчаяние.

— Потому что... — он запнулся. Провёл рукой по волосам — нервный жест, который я знала. — Потому что есть вещи, которые я не могу тебе сказать. И если ты узнаешь их от кого-то другого... ты посмотришь на меня иначе.

— Как — иначе?

— Как на… чудовище? — в голосе Чанхо прозвучало сомнение.

Слово повисло между нами. Тяжёлое. Холодное. Чужое.

— Ты не чудовище, — сказала я, не понимая как реагировать.

— Ты не знаешь.

— Знаю, — я взяла его за руку. - Ты слишком добрый для чудовища.

Он не отдёрнул. Но и не сжал в ответ. Его пальцы были холодными — холоднее, чем обычно.

— Ты помог мне, — сказала я. — Поддерживал, смотрел на меня так, будто я была чем-то ценным. Я не слепая, чтобы не замечать.

— Ты не знаешь, что я делал... там. До.

— Не знаю, — согласилась я. — Но я знаю, что ты делаешь сейчас. Ты здесь. Ты слушаешь. Ты боишься. Чудовища не боятся.

Он смотрел на меня. Долго. Так долго, что я забыла, как дышать.

— Сора, — сказал он.

— Что?

— Ты не можешь знать всего, что я делаю сейчас. - В его голосе появилась мягкость. Отчаянная, обреченная. - Если я скажу... ты не сможешь остаться.

— Логично, я не знаю всего. - пожала плечами. - Но я смотрю на твои поступки, на то, какое мнение о тебе у тех, с кем я общаюсь. И, поверь, оно неплохое. Не тебе решать за меня, Чанхо.

— Мне придётся, — сказал он. — Потому что если ты останешься... я не смогу тебя защитить.

— От чего? - приподняла бровь.

Он не ответил.

— Чанхо, — я сжала его руку. — Я не боюсь.

— А я боюсь, — сказал он. — Сильнее, чем когда-либо боялся в своей жизни.

Он посмотрел на луну. Потом на наши руки — переплетённые, лежащие на деревянной скамейке между нами.

— Я должен идти, — сказал он.

— Чанхо...

— Спасибо, что пришла, — сказал он. — Прости...

Он убрал руку. Встал.

Он посмотрел на меня — в последний раз. В его глазах — боль, страх, нежность. Всё вместе.

Он ушёл.

Я смотрела ему вслед.

— Не уйду, — прошептала я.

Он не слышал.

Я осталась на скамейке, сидела и смотрела перед собой и думала.

Он боится. Не за себя — за меня. Он считает себя чудовищем. Он думает, что я уйду.

Знает ли он, какие чувства цветут в моей груди? Или знает, но боится? Неужели этот страх важнее того, что мы можем потерять друг друга, даже ничего не начав толком?

Я встала.

Ноги сами понесли меня в сторону чайной.

Улицы были пустыми. Фонари горели тускло, жёлтым, бросая длинные тени на мокрый асфальт. Недавно прошёл дождь — воздух пах озоном и мокрыми листьями.

Чайная «Сакура» стояла тёмной громадой среди фонарей. Кафе закрыто.

Но в одном окне был свет. Я почувствовала себя не в своей тарелке, как будто воришка, но заглянула внутрь, тихо, чтобы не заметили.

Чанхо стоял за стойкой. Без пальто, в одном свитере. Сером, с закатанными рукавами.

Напротив него — фигура в тёмном плаще с капюшоном. Я видела только силуэт.

Они говорили. Я не слышала слов. Только жесты, только напряжение в его плечах.

Чанхо передавал что-то фигуре через стойку. Маленькие предметы. Металлические. Я узнала форму — защитные артефакты.

Сердце кольнуло. Он заказывал их у Минджуна? Зачем?

Фигура в плаще кивнула. Что-то сказала. Чанхо ответил — резко, отрывисто.

Луна вышла из-за облаков.

Свет упал на окно, на стойку, на фигуру в плаще.

Та подняла руки. Сняла капюшон. Старейшина Ён.

Я узнала её сразу. Та самая женщина, которая приносила гортензию в чайную, она говорила что-то Чанхо. Спокойно, но настойчиво. Он отвечал — устало, почти срываясь.

Я видела, как дрожат его руки, как напряжены плечи.

Он повернулся к окну.

И я увидела.

Уши.

Лисьи уши. Черные, с золотистыми кончиками. Они торчали из его волос. Осмотрела взглядом его фигуру, замечая малейшие изменения - лисьи уши, хвост, когти. Боже...

Я зажала рот рукой.

Не человек.

Я знала. Я видела его глаза — золотистые, с вертикальными зрачками. Я чувствовала что-то нечеловеческое с первой встречи. Но предполагать и видеть воочию - разные вещи.

Реальное. Осязаемое.

Он стоял в своей чайной, при свете лампы, и был другим.

И при этом — тем же самым Чанхо. Который дал мне… защиту? Уверенность. Который пил мой горький чай. Который сказал «ты важна».

Фигура в окне снова двинулась.