Лепестки Любви

Глава 14. Силуэт

Мы разошлись у выхода из парка.

Чанхо пошёл в сторону чайной. Я — домой.

Шли молча. Не прощаясь. Просто — разошлись.

Я не оглядывалась.

Дома я скинула пальто. Села на стул в прихожей. Зонт стоял в углу. Синий, сложенный, молчаливый. Я смотрела на него и думала. О том, как он взял тот дурацкий чай. Как прикрыл глаза. Как пил, морщился и говорил «гадость».

И при этом улыбался краем губ.

Я закрыла лицо руками.

— Что ты делаешь? — спросила я себя шёпотом.

Не знала.

Не знала, зачем пошла в магазин. Зачем купила этот чай. Зачем вернулась. Зачем села рядом.

Потому что сердце болело.

Потому что видеть его таким — сломленным, опустошенным — было невыносимо.

Потому что...

Я убрала руки от лица.

Потому что он мне нравится.

Сказать это вслух — даже шёпотом — было страшно. Но где-то внутри, там, где я прятала от себя правду, всё уже давно было решено.

Я заметила это не сегодня.

Сегодня — просто признала.

Мне нравится, как он молчит. Как работает в чайной. Как поправляет фартук. Как он иногда щурит глаза, глядя в окно, становясь похожим на лиса.

Мне нравится, что он не лезет с вопросами. Что не говорит «всё будет хорошо». Что иногда в его словах читается подтекст “Я верю в тебя, Хан Сора.”

Мне нравится его голос. Тихий. Ровный, глубокий.

Мне нравятся его глаза. Чувствую что еще немного и утону в его взгляде. Временами, когда он поглощен своими мыслями, его взгляд становится хищным, как у зверя.

По телу пробежали мурашки.

Я хочу знать о нём больше. Что ему нравится? Может не все, но хочется, чтобы он приоткрылся именно мне.

И почему сегодня сидел на скамейке с таким лицом, будто мир рухнул.

Я легла на диван. Смотрела в потолок.

“Взять что ли завтра с собой альбом?...” — пронеслась мысль. А потом я закрыла глаза и уснула.

Утро было прохладным. Не смотря на то, что лето уже шло во всю, солнца не было. Тучки хмурились на небе.

На выходе посмотрела на зонт. Не взяла, дождь вроде как не обещали.

Чайная «Сакура» была почти пуста.

За столиком в углу сидела старушка с чашкой зелёного чая. И около выхода — студент с ноутбуком.

Вот и все.

Чанхо стоял за стойкой.

Без фартука — ещё не надел. В серой футболке, темных штанах. Он неспешно готовил заварку для чая. Волосы забраны, чтобы не мешали. Только одна белая прядка предательски сбежала и выбивалась из прически.

Он поднял голову, когда колокольчик звякнул.

— Доброе утро, — сказал он. Мне показалось, его голос стал чуть мягче.

— Доброе, — сказала я.

Я села за свой столик у окна. Достала альбом, карандаши.

— Ююча? — спросил он из-за стойки.

— Да. С мёдом.

Он кивнул и принялся заваривать чай.

Я открыла альбом.

Чистый лист. Белый.

Я взяла карандаш. Провела первую линию.

Вторую. Третью.

Ничего не получалось.

Просто мысли были не здесь.

Я смотрела на лист, а видела его. Его руки. Его плечи. Профиль, когда он наливает воду в чайник.

Чанхо принёс чай. Поставил передо мной.

— Спасибо, — сказала я.

— Вы сегодня пришли поработать? - с интересом взглянул на альбом.

— Да, недавно взяла любопытную книгу у Хеджин, там были кое-какие материалы. Но пока мыслей нет, с чего начать.

— Надеюсь, что у вас получится. — Его рука поднялась, будто он хотел ободряюще похлопать меня по плечу, но он неловко растрепал свои волосы, будто смутившись своего порыва.

Вот это я выдумщица. Разве такое возможно?

— Спасибо, — смутилась от своих мыслей,

Он кивнул и вернулся за стойку. Пришли новые посетители.

Я пила ююча. Липкий мёд на губах. Травяной запах.

Потом снова взяла карандаш.

Начала чертить. Линии ложились на бумагу ровные, четкие.

Я не смотрела на лист. Смотрела на него.

Не намеренно. Просто — само собой.

Как он протирает чашки, наливает чай, будто на церемонии. Как смотрит на входную дверь, когда колокольчик звенит. И когда в отсутствии посетителей, его взгляд на секунду задерживается на мне.

Мой карандаш двигался по бумаге. Сам. Без меня.

Я не замечала этого.

Пока не отвлеклась на старушку — она заплатила и вышла. Звякнул колокольчик.

Я опустила глаза на альбом.

И замерла.

На листе был не чертёж.

На листе был он.

Набросок. Плечи, голова, чуть наклонённая к стойке. Рука с чайником. Более детально - форма глаз, чуть изогнутые губы.

Я смотрела на этот набросок и не дышала.

Когда я это нарисовала?

Как?

Я резко перевернула страницу. Слишком быстро, слишком резко.

Чанхо поднял голову.

Наши взгляды встретились.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да, — сказала я, голос предательски дрожал. — Всё хорошо.

Он не поверил. Но не спросил.

Отвёл глаза. Вернулся к чашкам.

Я сидела, прижимая альбом к груди, и чувствовала, как горят щёки.

Дура.

Какая же дура.

Он не видел рисунок. Не мог видеть — далеко, да и угол не тот.

Но я всё равно чувствовала себя смущенной, застуканной за чем-то постыдным..

Я открыла альбом на новой странице. Сделала вид, будто ничего не случилось.

Попыталась работать.

Не получалось.

Потому что мысли были там — на том листе, где его силуэт застыл в карандашных линиях.

Потому что мне нравится его рисовать.

Потому что мне нравится на него смотреть.

Потому что он мне нравится.

Я вздохнула. Закрыла альбом. Допила чай.

Чанхо сидел и отдыхал после потока людей, в чайной были только мы.

Прикрытые глаза, расслабленный вид. Красивый.

Нет, работать в таком состоянии я уже не смогу. Просто пить чай - тоже не смогу. Я встала, направляясь к выходу.

Чанхо поднял голову, его растерянный взгляд остановился на мне.

— Уже? — спросил он. Легкое сожаление в голосе тебе показалось, Хан Сора! Не надумывай себе.

— Д-да. На сегодня пожалуй пора.

— Приходите ещё.

— Обязательно.

Я вышла.

Колокольчик звякнул.

Я шла домой.

В сумке лежал альбом. Там, между страницами, прятался набросок мужчины, который заставлял мое сердце биться чаще.

Потому что Чанхо мне нравится.

И это было одновременно страшно и радостно.