Страница 22 из 82
Глава 13. Женьшеневый чай
Утро после чайной было особенным.
Я проснулась не от того, что солнце било в глаза. Не от того, что за окном шумели птицы. А от того, что внутри — там, где ещё вчера горел маленький свет — сегодня было тепло.
Я смотрела на свое рабочее место и думала: что дальше?
Мне нужны были новые знания. Взгляд в прошлое, в фолиаты. Те, что хранятся в книгах, которые не оцифровывают, потому что никто не верит, что они кому-то понадобятся. Чтобы почерпнуть идеи и создать что-то новое или чтобы заново попытаться создать тот купол, над которым мучилась три года. Пока не знаю, но главное - начать.
Я знала одно место.
Городская библиотека. Старое здание в центре, с колоннами и высокими потолками.
Библиотека встретила меня запахом бумаги и тишиной. Высокие стеллажи уходили вверх, к потолку, который терялся в полумраке.
Я прошла в отдел магических ремесел. Он находился в самом дальнем углу, за читальным залом, где никто никогда не сидел.
Полки были заставлены книгами в кожаных переплётах. Некоторые — с выцветшими корешками, некоторые — с надорванными страницами.
Я провела пальцем по корешкам.
«Основы артефакторики. Том 3». «Редкие материалы Севера». «Контуры и узлы: золотое издание».
Не то. Не то. Не то.
— Вы что-то ищете?
Я обернулась.
— О, Хан Сора. Рада тебя видеть.
Хёджин стояла в проходе между стеллажами. В руках — стопка книг, на носу — круглые очки, на свитере — вышитый ёжик.
— Добрый день, Хеджин. Разве ты здесь работаешь? — спросила я.
— По совместительству, — она улыбнулась. — Книжный магазин — это моё. А библиотека — мамина. Она в отпуске, я подменяю.
Я кивнула.
— Мне нужны материалы. Старые. Про стабилизацию магических контуров.
Хёджин поставила книги на ближайшую полку.
— Секция К-7. Третий стеллаж слева, нижняя полка. Там есть «Трактат о стабилизации» Ким Мёнгиля. Правда, он на корейском с элементами древнекитайского.
— Интересовалась темой? - с интересом посмотрела на нее.
— В артефакторику не полезу, страшное это дело. — рассмеялась она, — я библиотекарь, — рыжеволосая поправила очки. — Библиотекари знают всё. Особенно где что лежит.
Я пошла к секции К-7. Нашла книгу. Толстую, в зелёном переплёте, с потрёпанными уголками. Полистала.
— То, что нужно. Спасибо! - поблагодарила ее.
Иероглифы. Много иероглифов. Голова будет болеть долго от разбора, но это то, что нужно! Я чувствовала исследовательский интерес.
— Справишься? — спросила Хёджин, подойдя сзади.
— Конечно, — сказала я. — У меня был лучший Учитель.
Она кивнула.
Мы немного поговорили и разошлись по своим делам.
Выходя из библиотеки, я смотрела на небо, солнце стояло высоко. Прямо сейчас идти домой несколько не хотелось. Приятные разговоры с новой знакомой пробудили желание немного пройтись и развеяться перед погружением в работу.
Я решила заглянуть в парк. Старая аллея. Скамейка, на которой я сидела в первый день.
Сейчас она была пуста.
Я пошла дальше. Мимо фонтана. Мимо клумб, на которых благоухали цветы.
И вдруг увидела его.
Чанхо сидел на скамейке в самом дальнем участке парка, где кроны деревьев переплетались, создавая густую тень.
Он не пил чай. Не смотрел на иву. Не читал книгу.
Он просто сидел.
Плечи опущены. Голова чуть наклонена вниз. Выражение лица не разглядеть - скрыто за волосами. Ветер ласково ерошил их, смешивая темные и белые прядки.
Я остановилась.
Никогда не видела его таким.
Обычно спокойный, невозмутимый, он всегда казался мне человеком, который всё держит внутри. Который не показывает слабость, даже если внутри ураган.
Похоже, сегодня его ураган вырвался наружу.
Я спряталась за деревом, не решаясь подойти.
Он меня не видел, поглощенный собственными мыслями. Смотрел в землю. Я могла только гадать, в чем причина его состояния. Но видимо сегодня что-то произошло.
Я его не знала так близко, мы были почти чужими. Он никогда не рассказывал о себе. Я не спрашивала.
Рядом со скамейкой цвела гортензия. Крупные соцветия: синие, розовые и фиолетовые, тяжёлые от влаги.
Я хотела подойти ближе.
Сделать шаг. Второй. Спросить: «Ты в порядке?» или «Что случилось?» или просто сесть рядом с ним.
Но не сделала.
Потому что он меня не видел. Потому что мы были почти чужими. Потому что я не знала, имею ли право.
Я просто стояла смотрела. Он не двигался.
Гортензия качалась на ветру.
Я развернулась и пошла прочь.
Тихо. Чтобы он не услышал.
Домой я шла медленно. Книга в сумке оттягивала плечо.
Я думала о нём.
Я зашла в дом. Первое, что бросилось в глаза - зонт у входной двери.
Когда мне было плохо, Чанхо, сам не зная, помог мне.
И сейчас сердце почему-то болит от мысли о том, что ему плохо. Что я ничем не могу помочь.
Я положила книгу в прихожей и выбежала из дома.
Забежав в магазин у дома, я взяла женьшеневый чай. Да, не домашний. Но он в тот момент казался мне идеальным вариантом.
Чанхо все еще сидел на скамейке, в той же позе, как и до этого.
Я остановилась, не решаясь подойти ближе.
Сердце колотилось слишком часто. Руки дрожали — не от страха, от чего-то другого. От того, что я не знала, правильно ли делаю.
Кто я ему? Посетительница, которая пьёт ююча у окна. Чужая женщина, с которой он обменялся парой фраз.
Я сжала пакет с женьшеневым чаем. Единственный, который был в том магазинчике - пластиковый пакет с неброской надписью и нарисованой веточкой женьшеня.
“Глупо, — прошептала я себе. — Очень глупо.”
Но ноги не слушались. Или слушались, но не разворачивались обратно.
Я сделала шаг. Второй.
Подошла к Чанхо, он не поднял головы, казалось он полностью отрешился от реальности. Постояла секунду. Потом осторожно поставила пакет с чаем рядом с ним — на деревянные планки, выкрашенные зелёной краской, облупившейся от времени.
Скамейка чуть скрипнула, когда я присела на нее, чуть подальше от Чанхо, давая ему личное пространство.
Мужчина поднял голову.
Его глаза — золотистые, с вертикальными зрачками — смотрели на меня. Но не сразу узнавали. Словно он был где-то далеко, внутри себя, и моё появление выдернуло его оттуда.
— Вы, — сказал он.
Голос хриплый, тусклый. Не такой, как обычно.
— Я, — сказала я.