Страница 46 из 71
«Бизнесмен Денис Рогов найден мёртвым в собственном доме. По предварительной версии, речь идёт о самоубийстве».
Я перечитала строку несколько раз.
Потом закрыла ноутбук.
Комната вдруг стала слишком маленькой.
Дима разорил компанию Дениса.
Начались суды.
Счета арестовали.
Бизнес рухнул.
Через некоторое время Денис покончил с собой.
Вот так выглядела правда, если сложить её из старых статей.
И впервые я испугалась Диму по-настоящему.
Не как мужчину.
Не как человека, который может подойти слишком близко и заставить забыть собственное имя.
Не как того, рядом с кем страшно от желания.
А как человека.
Человека, который мог разрушить чужую жизнь и потом спокойно пить кофе утром.
Человека, который не угрожал.
Не кричал.
Не объяснял.
Просто решал.
Вечером Дима вернулся после полуночи.
Я услышала машину во дворе.
Потом голоса внизу.
Потом шаги.
Я сидела в гостиной и ждала.
Не потому, что хотела увидеть его.
А потому, что больше не могла сидеть наверху одна с этой правдой.
Он вошёл в дом в тёмном пальто. Снял перчатки. Передал Марку какие-то документы. Потом увидел меня.
Остановился.
Марк тоже посмотрел на меня.
И сразу понял, что лучше уйти.
— Я буду в кабинете, — сказал он.
Дима не ответил.
Смотрел на меня.
— Ты ждала.
— Да.
Он услышал мой голос.
Лицо стало внимательнее.
— Что случилось?
Я встала.
Колени были слабыми, но я заставила себя стоять ровно.
— Денис Рогов действительно покончил с собой?
Тишина стала такой плотной, что дом будто перестал дышать.
Дмитрий не спросил, откуда я знаю.
Не удивился.
Не сделал вид, что не понимает.
И именно это стало первым ответом.
— Да.
Одно слово.
Ровное.
Тяжёлое.
— Ты уничтожил его компанию?
Пауза.
Короткая.
Но в ней успело что-то оборваться.
— Да.
Я ждала продолжения.
Хоть чего-то.
«Но».
«Ты не так поняла».
«Всё было иначе».
«Я объясню».
Он молчал.
Просто стоял передо мной.
Спокойный.
Жёсткий.
Непроницаемый.
И это пугало сильнее всего.
— Всё? — спросила я.
— Что ты хочешь услышать?
Я тихо рассмеялась.
Почти беззвучно.
— Не знаю. Наверное, что это неправда. Или что всё было не так. Или что ты не можешь говорить об этом с таким лицом, будто речь идёт о сорванной сделке, а не о человеке, который умер.
Его взгляд потемнел.
— Денис Рогов умер не из-за меня.
— Но его компания рухнула из-за тебя.
— Да.
— Его счета арестовали из-за тебя?
— В том числе.
— Суды начались из-за тебя?
— Да.
— Бизнес он потерял из-за тебя?
— Он потерял бизнес из-за того, что сделал до меня.
Я замолчала.
Вот оно.
Первая трещина.
Не оправдание.
Слишком сухо для оправдания.
Но всё-таки трещина.
— Что он сделал?
Дмитрий смотрел на меня долго.
И я снова узнала этот взгляд.
Сейчас он выбирал, сколько правды мне дать.
Сколько я выдержу.
Сколько он сам готов отпустить.
— Он подставил людей, которые работали со мной.
— Каких людей?
— Моих.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который я могу дать сейчас.
Я медленно покачала головой.
— Опять.
— София.
— Нет. Не начинай. Не говори, что ты меня защищаешь.
— Я не собирался.
— Тогда что ты собирался? Снова дать мне одну фразу и ждать, что я сама заполню пустоты так, чтобы тебе было удобно?
Его лицо стало жёстче.
— Мне не нужно, чтобы мне было удобно.
— Правда? А выглядит именно так.
Он сделал шаг ближе.
Я не отступила.
Хотя тело вспомнило его близость раньше, чем разум успел запретить.
И это разозлило ещё сильнее.
— Ты не знаешь всей истории, — сказал Дима тихо.
— Потому что ты её не рассказываешь.
— Потому что некоторые вещи нельзя рассказывать частями.
— А молчать можно?
— Иногда да.
— Нет, Дима. Нельзя.
Он едва заметно вздрогнул от имени.
Я увидела.
И от этого стало больнее.
— Нельзя спать со мной, говорить, что я больше не одна, и при этом оставлять меня в темноте, где каждый чужой человек может бросить мне имя — и я рассыплюсь.
Его глаза стали почти чёрными.
— Кто бросил тебе имя?
Я усмехнулась.
— Вот. Сразу это.
— София.
— Не «что ты узнала». Не «почему тебе страшно». Не «что ты сейчас чувствуешь». А «кто».
— Потому что тот, кто тянет тебя в эту историю, опасен.
— А ты нет?
Слова ударили точно.
Я увидела.
Впервые за вечер увидела, что ему больно.
Но боль исчезла так быстро, будто он сам её задушил.
— Да, — сказал Дима. — Я тоже опасен.
Мне стало холодно.
От его честности.
От того, что он не стал спорить.
— Если бы всё повторилось снова? — спросила я тихо.
Он молчал.
Долго.
Так долго, что я успела услышать, как в коридоре тикают часы.
Потом Дима ответил:
— Да.
Я закрыла глаза.
На секунду.
Открыла.
— Почему?
Он смотрел прямо на меня.
Без защиты.
Без попытки понравиться.
— Потому что тогда я спасал своих людей.
Я ждала, что эта фраза что-то изменит.
Сделает его менее страшным.
Объяснит.
Смягчит.
Но стало только тяжелее.
Потому что я вдруг поняла: он действительно верит в это.
Не прикрывается.
Не лжёт.
Не ищет красивых слов.
Он снова сделал бы то же самое.
Разрушил бы.
Добил.
Выиграл.
Если бы решил, что так спасает своих.
— А если однажды ты решишь, что спасаешь меня? — спросила я. — Что тогда? Тоже разрушишь всё вокруг и скажешь, что иначе было нельзя?
Он не ответил.
И мне стало достаточно.
Я отступила первой.
— Я сегодня буду спать в своей комнате.
Дима медленно выдохнул.
— София…
— Не надо.
Я подняла руку, останавливая его.
— Просто не надо сейчас ничего говорить.
Он стоял неподвижно.
Так близко.
Так далеко.
Я прошла мимо него к лестнице.
Каждый шаг давался тяжело, будто пол стал мягким и проваливался под ногами.