Цена спасения

Глава 11. Его мир

Я уже была здесь.

Знала этот кабинет.

Комнату отдыха за стеклянной дверью.

Кофемашину.

Книги на полках.

Даже Анну, которая всегда говорила спокойно и никогда не задавала лишних вопросов.

Но сегодня всё ощущалось иначе.

Наверное, потому что вчера я окончательно потеряла свой дом.

Или потому что в кармане телефона лежало сообщение, которое не давало покоя.

Я сидела на диване с книгой, открытой на одной и той же странице уже минут десять.

Не читала.

Просто делала вид.

За стеной шли переговоры.

Иногда я слышала голос Дмитрия.

Спокойный.

Низкий.

Собранный.

Голос человека, который привык принимать решения.

Иногда отвечали другие.

Потом снова наступала тишина.

Странно, но именно эта тишина пугала сильнее.

Потому что я уже знала: когда Дмитрий Вельский долго молчит, кто-то меняет свои планы.

Я перевернула страницу.

Не потому что дочитала.

Просто потому что сидеть с одной и той же строчкой перед глазами становилось уже глупо.

Я попыталась сосредоточиться.

Бесполезно.

Стоило опустить взгляд на книгу, как мысли всё равно возвращались туда же.

К моей квартире.

К перевёрнутому стулу.

К фотографии на полу.

К чужим рукам, которые трогали мои вещи.

К телефону.

К этим двум строкам.

«Не доверяй ему.

Ты не первая.»

Ты не первая.

Я закрыла глаза.

И тут же увидела не квартиру.

А кухню.

Утро.

Дмитрия.

Его лицо слишком близко.

Его руку на моей щеке.

Его губы.

Тот поцелуй, который не должен был случиться.

Не должен был.

Потому что всё вокруг кричало, что рядом с ним опасно.

Потому что я почти ничего о нём не знала.

Потому что любая нормальная девушка после вскрытой квартиры, чужих угроз и непонятного мужчины с охраной должна была думать о побеге.

А я думала о том, как он меня поцеловал.

И о том, как не сразу оттолкнула.

Вот это было хуже всего.

Не его поцелуй.

Мой ответ.

Я резко открыла глаза.

Комната отдыха была соединена с кабинетом стеклянной дверью, но со стороны Дмитрия стекло казалось почти зеркальным. Я могла видеть его — он меня нет.

Вторая дверь вела в приёмную.

Именно оттуда обычно входили Анна или Марк.

За стеклянной стеной кабинета снова мелькнула фигура Дмитрия.

Он стоял у стола и слушал кого-то из мужчин напротив.

Не перебивал.

Не повышал голос.

Но даже отсюда было видно: всё в этой комнате держалось на нём.

На его молчании.

На коротком взгляде.

На движении руки, после которого человек напротив сразу замолкал и начинал говорить иначе.

Тише.

Осторожнее.

Правильнее.

Дмитрий почти не двигался.

Только иногда слегка поворачивал голову, задавал вопрос, брал со стола папку или смотрел в телефон.

И всё равно казалось, что он контролирует не только разговор.

А воздух.

Людей.

Время.

Даже меня за этой стеклянной дверью.

Я ненавидела это.

И почему-то не могла отвести взгляд.

Потому что в нём было что-то пугающе притягательное.

Сила.

Холод.

Опасность.

И какая-то усталость, которую он, наверное, даже сам себе не позволял замечать.

Я вспомнила, как он отступил у двери, когда понял, что напугал меня.

Сразу.

Без спора.

Без приказа.

Без попытки доказать, что я неправильно поняла.

Просто отступил.

И от этого становилось ещё сложнее.

С властным Дмитрием было проще злиться.

С холодным — держаться подальше.

А с тем, кто умел отступить, когда мог бы надавить, я не знала, что делать.

В дверь тихо постучали.

Я вздрогнула.

— Можно?

Голос Марка.

Я быстро положила телефон экраном вниз.

Слишком быстро.

И сама это поняла.

Дверь открылась.

На пороге стоял Марк.

— Приношу извинения, если напугал, — сказал Марк.

— Уже привыкла вздрагивать от всего, что открывает двери без предупреждения, — ответила я.

В одной руке — чашка кофе.

В другой — небольшой бумажный пакет.

— Кофе, — сказал он. —

Я посмотрела на чашку.

— Было бы неплохо.

Он поставил чашку на столик передо мной.

Потом положил рядом пакет.

— Булочка.

— Вы решили меня откормить?

— Вы сегодня почти ничего не ели.

— Вы и это контролируете?

— Нет. Наблюдаю.

— У вас с ним всё называется разными словами, но по смыслу одно и то же.

Марк чуть заметно усмехнулся.

— У Дмитрия Аркадьевича это контроль. У меня — профессиональная деформация.

Я взяла чашку.

Горячее тепло приятно обожгло пальцы.

После всего, что произошло, даже такая простая вещь, как кофе в руках, казалась почти роскошью.

— Спасибо.

Марк кивнул.

Он остался у двери.

Не сел.

Конечно.

Он вообще, кажется, был из тех людей, которые могли часами стоять и не испытывать от этого никакого дискомфорта.

— Вы можете сесть, — сказала я.

— Могу.

— Но не сядете?

— Нет.

— Почему?

— Так удобнее.

Он был крепкий.

Горький.

Почти такой же, как у Дмитрия дома.

И от этого стало только хуже.

— Даже кофе у вас здесь с характером, — сказала я.

— У нас тут всё с характером.

— Я уже заметила.

Марк посмотрел на книгу.

— Продвигаетесь?

Я опустила взгляд на раскрытую страницу.

— Очень. За двадцать минут осилила два абзаца. Один даже почти поняла.

— Хороший результат.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Я невольно усмехнулась.

Марк умел странную вещь.

Не утешать.

Не жалеть.

Не говорить пустых фраз вроде «всё будет хорошо».

Он просто стоял рядом, спокойный, немного сухой, с этим своим почти незаметным юмором, и мир переставал рассыпаться так быстро.

Я открыла пакет.

Внутри оказалась мягкая булочка с корицей.

Запах был тёплый.

Домашний.

Почти невозможный в этом холодном кабинете с дорогой мебелью и людьми, которые разговаривали так, будто каждая фраза могла стать оружием.

Я отломила и съела маленький кусочек.

И вдруг поняла, что действительно голодна.

Не так, как обычно.

Не просто «не ела с утра».