В поисках Денвер

Глава 2

4

Денвер

Позади меня, футах в десяти, бежит человек, а как только я пройду следующие ворота, другой будет притворяться, что говорит по телефону. Чем дальше я бегу, тем больше вижу людей: кто-то бросает на меня случайные взгляды, другие наблюдают за пешеходами, от которых я уворачиваюсь, и за велосипедистами, проносящимися мимо Льюиса и меня.

Эти люди — от Макьюэнов и Харландов. Они меня защищают.

Прошло три недели с тех пор, как я проснулась в доме Макьюэнов, и мне сказали, что я могу остаться. Три недели тревоги о том, что предпримет Рейнджер — а он предпринял немало, — но даже это меркнет по сравнению с чувством, когда ты находишься в доме, наполненном разговорами, людьми, домашней едой и смехом.

Каждый день я просыпаюсь от запаха кофе и смеха Хелены над шутками Финна, которые она, должно быть, слышала уже тысячу раз. Выходные наполнены звуком крошечных шагов Холли, когда она проносится по дому, чтобы увидеть меня, показывая браслеты, которые она сделала, и рисунки. Вечера — это Ронан, Финн и я, обсуждающие работу. Они согласились продать землю Самуэлю и мне, чтобы мы открыли казино.

Потому что я не вернусь.

Я не знаю, какой у меня план. Я не знаю, куда иду и что собираюсь делать, но я знаю, что мой брак окончен. Это темное, извращенное нечто, что обвивалось вокруг моего сердца с момента встречи с Рейнджером Люксом, умирает.

Нет… оно мертво.

В прошлом я прощала ему так много. Я позволяла своему сердцу разбиваться снова и снова во имя того, что считала любовью. Я верила, что, несмотря на ужасные вещи, которые он совершал, я могла закрыть на них глаза, потому что он делал их из-за потребности защитить меня. Теперь я понимаю, что он не обеспечивал мою безопасность. Он просто удерживал меня рядом.

Не уверена, что оправлюсь от такого предательства, но нахождение в окружении такой любви помогло мне встать, одеться и не развалиться на части. Финн мягко предложил мне помочь ему с работой, и я согласилась. В тяжелые дни мы с Хеленой проводим время на диване за просмотром фильмов, или она рассказывает мне истории. Иногда мы уходим на долгие прогулки и не говорим ни слова.

А в те дни, когда тьма, кажется, душит и растет в моем сердце, я лежу в постели и плачу, и есть только один человек, которому я позволяю видеть, как я ломаюсь.

Он лежит рядом со мной, ничего не говоря, обнимая меня, пока я скорблю о том, кого, как оказалось, я вовсе не теряла. Он — тихая сила, когда я разбиваюсь. Он — мой свет в гавани, когда море грозит поглотить меня, а я почти готова позволить ему это сделать.

Кольт стал для меня всем, и дни, когда я проклинала его существование, сменились тихими словами благодарности за то, что мне позволено иметь в своей жизни такого человека, как он.

Последние несколько недель я опиралась на него больше, чем на кого-либо другого, и я знаю, что он ждет, когда я дам ему разрешение сделать то, что он хочет.

Убить моего мужа.

Потому что Рейнджер не отпустит меня.

Он звонит так часто, что я сменила номер. Когда я это сделала, он присылал письма. Цветы. Подарки. Я ничего не открывала, выбрасывала или возвращала обратно.

А потом он вышел из себя. «Пульс» сгорел дотла уже во второй раз. Я прочитала об этом в интернете, и в ту ночь я заперлась в своей комнате и плакала. История повторилась, и я рыдала в подушку, прокручивая в голове ту ужасную ночь, когда погиб Хейз, когда жизнь Акселя изменилась навсегда, когда последний поступок Итана, направленный на то, чтобы помочь мне, закончился тем, что он получил две пули в спину.

Когда Рейнджер не получил желаемой реакции, он разгромил мои кофейни. Четыре закрыты, персонал распределен по другим заведениям, чтобы сохранить им работу. Я сопротивлялась каждому порыву позвонить ему, чтобы успокоить, даже чтобы узнать, как Уэссон.

Кольт посылал людей в Сан-Франциско за моей собакой, но их разворачивали на пороге сотрудники или угрожал сам Рейнджер. Единственные разговоры, которые Финн вел с Рейнджером с тех пор, как началась эта неразбериха, были о Уэссоне. Я скучаю по нему. Я хочу, чтобы он был здесь, со мной.

Но Рейнджер не отпустит его.

Заставляет задуматься, как мне вообще развестись.

Заставляет задуматься, стоит ли вообще пытаться.

В последнее время меня поглощает искушение просто взять и уехать. Я хочу быть с Акселем. Рейнджер до сих пор не знает, где он, так что я могла бы уехать завтра, если бы захотела, и мне не пришлось бы терпеть все это дерьмо.

Но я не могу уехать без собаки. Я не сделаю этого. И почему меня должны выгонять из моего собственного дома? Почему Рейнджер имеет право так поступать? Это он совершил ошибку, а не я. Это он разрушил нас.

— Похоже, ты злишься на каждое дерево, мимо которого мы пробегаем, — пыхтит Льюис рядом со мной, и я прерываю пробежку, вдыхая воздух, который стал значительно холоднее, по мере того как мы приближаемся к зиме. Я определенно не привыкла к такой холодной осени.

— Голова занята, — говорю я, уперев руки в бока, пока пар от моего дыхания клубится вокруг. — Давай продолжим.

Когда мы возвращаемся, дом пуст. Хелена ушла завтракать с Финном, Ронан на работе, а Кольт уехал несколько дней назад. Он сказал мне, что должен работать, поэтому я не должна удивляться, что ничего не слышала от него с прошлой ночи, но без него здесь все иначе.

Я принимаю душ и одеваюсь, готовая посетить четыре из семнадцати баров, которыми владеет Финн. Хелена настояла, чтобы он взял редкий выходной, поэтому я предложила помочь. Я мало что могу сделать для собственного бизнеса, пока я здесь, а работа помогает мне отвлечься.

Я думала, что переход от наркотиков к огнестрельному оружию будет странным, но оказалось, что большинство поставок — одно и то же. Страшные люди привозят коробки, деньги обмениваются, товар пересчитывается, страшные люди уезжают. Преимущество доставки Макьюэнов в том, что страшные парни больше рады, что просто уходят, поэтому они ведут себя вежливее. Один из них даже принес мне шоколадки.

Льюис везет нас в первый бар, и доставка проходит как ожидалось. Так же, как и следующая, и следующая. Финн звонит узнать, как дела, я говорю ему, что все идет хорошо.

— Мне кажется, это веселее, чем дома, — говорит Льюис, пока мы ждем у открытой двери доставки четвертого, последнего бара.

— Знаешь, что это? Просто стало холоднее, — говорю я, растирая руки в перчатках. Зимы в Нью-Йорке — это не шутки.