Страница 72 из 133
— Тогда, может быть, нашей первой сделкой Люксов и Харландов может стать что-то абсолютно законное. Мы открываем то самое кафе. Ты варишь кофе. Я смотрю, как ты варишь этот кофе. — Он кладет голову на мою, пока я улыбаюсь. — И все, о чем мы беспокоимся – это счета, поставки муки и стоит ли открываться по воскресеньям.
Я хмурюсь.
— Почему бы нам не открываться по воскресеньям?
— Потому что мы могли бы выспаться.
— Но многие люди не работают по воскресеньям. Мы бы теряли выручку.
— Видишь? Мы уже беспокоимся об этом.
Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на него.
— Это правда. Но я выиграю. Я всегда выигрываю.
— Конечно, Дель.
Я цокаю на его тон и возвращаю голову на его плечо.
Мы сидим в тишине. В жизни, которой никогда не будет, с детьми, по которым мы скучаем больше жизни, и воспоминаниями, которых никогда не существовало. Слезы застилают мне глаза, и тяжесть последнего года наваливается на меня, когда я меньше всего этого хочу. Уайатт. Итан. Харли. Мой брак. Эта жизнь, которую я выбрала.
И правда вырывается наружу.
— Возможно, я здесь надолго.
Кольт молчит, потому что, может быть, он знал. Может быть, он видел во мне то, что я не могла скрыть.
— Разговор с Рейнджером прошлой ночью прошел не очень?
— Я не разговаривала с ним, — говорю я, тихо вздыхая. — Вместо этого я позвонила Кэлу. Он гулял с Уэссоном, так что я позвонила ему по видеосвязи.
Я струсила звонить собственному мужу? Ага. Но я знала, какой будет его реакция, а я была слишком уставшей и измотанной, чтобы слушать нотации и требования. И, по крайней мере, я смогла увидеть Уэссона.
— Значит… ты вообще не говорила с Рейнджером? — спрашивает он.
Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на него.
— Нет. Я трусиха.
Он всматривается в мое лицо.
— Хочешь, я позвоню ему?
Я цокаю на него.
— Заткнись.
— Серьезно. Или мы могли бы просто отправить ему селфи. Это было бы чертовски ясное сообщение.
Я смеюсь и снова кладу голову ему на плечо.
— Знаешь, что раздражает? — говорю я. — Тебя трудно не любить.
— Как и тебя. У меня странное желание поблагодарить тебя.
Я смотрю, как Белль обрабатывает раны Чудовища, и говорю:
— Взаимно.
Но мы не произносим этого. Мы не говорим «спасибо» и не заканчиваем вечер. Мы сидим молча, и слова, которые не нужно произносить, витают вокруг нас.
Спасибо, что не бросил меня.
Спасибо, что позволил мне говорить о них.
Кажется, я больше тебя не ненавижу. Может, никогда и не ненавидела.
— Может, посмотрим «Касабланку»? — спрашивает он.
В отеле с бесконечным выбором фильмов мы смотрим фильм, который старше нас обоих. Кольт беззвучно проговаривает слова вместе с актерами, а я подшучиваю над ним, и смеюсь, когда он рассказывает, как впервые смотрел этот фильм, и его мама плакала в конце, а он не мог этого понять.
— Теперь понимаю, — говорит он. — Это чертовски грустно. Если бы этот фильм сняли сегодня, они остались бы вместе.
— Они не остаются вместе? — пищу я, садясь, чтобы посмотреть на него.
Он беззвучно шевелит губами.
— Да?
Я шлепаю его по руке.
— Кольт, ты только что испортил весь фильм! — Он быстро закрывает мне глаза, погружая меня в темноту. Я фыркаю. — Что ты делаешь?
— Пытаюсь стереть твою память.
— Хорошо. А пока ты этим занимаешься, сотри то, как я с тобой познакомилась.
Он громко смеется.
— Ты сама в это не веришь, ни капельки.
Я ухмыляюсь.
— Нет.
Он убирает руку, темные глаза сверкают в тусклом свете гостиничного номера.
И что-то происходит. Больше, чем ничего, но меньше, чем что-то. Искра, которую я не могу назвать, и я слишком боюсь даже пытаться. Свет от телевизора отбрасывает тени на лицо Кольта, и где-то в моей груди шевелится что-то, погребенное под горем и реальностью. Оно сдвигает в сторону грязь утраты, камни жизни, суровые истины, которые говорили мне, что счастье — это лишь осколки. Я позволяю этому захлестнуть меня, наполнить, увлечь в момент, который я не должна разделять с ним.
Потому что он не мой муж.
Он даже не тот человек, с которым мне следует быть.
Он враг.
Был.
Человек не по ту сторону баррикад, а в самом центре, пытающийся остановить войну.
Он переносит руку мне на шею, большой палец мягко ложится на пульс, который гремит под моей кожей. Он ищет что-то в моих глазах, моя кожа вспыхивает, тепло стремительно разливается по телу с каждой секундой нашего прикосновения. Взгляд Кольта опускается на мои губы, и сердце ухает вниз.
— Тебе следует уйти, — выдыхаю я.
Кольт кивает, но не двигается.
— Следует.
Кто-то должен это прекратить. Это не то, кто мы такие, и не то, кем мы можем быть. Это даже не то, чего я хочу.
Или нет?
Я отстраняюсь и встаю, делая шаг назад. Кожа, к которой он прикасался, быстро остывает.
— Спасибо за сегодняшний вечер.
Кольт опускает руку.
— Конечно. Извини, что я испортил… фильм. — Он направляется к двери, я иду следом. Я открываю ее дрожащей рукой, и он останавливается на пороге. — Спокойной ночи.
— Ага.
Он уходит, я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза.
Это было почти так плохо. Так, так плохо. О чем я, черт возьми, думала? Одно дело провести вечер с Кольтом, другое — пригласить его к себе и…
— Отличная работа, Денвер, — шепчу я, проводя руками по лицу. — Создай себе еще больше проблем.
Прижавшись спиной к стене, я ищу в себе силы игнорировать то, чего требует мое тело. Прошло четыре недели без секса, а я привыкла к нему ежедневно. Иногда по несколько раз в день. Я возбуждена, одинока, мне грустно, я запуталась, и влюбленность — это совершенно нормально. Кольт, в общем-то, довольно привлекателен, и он спас меня, защитил, заставил смеяться, повел на каток, держал за руку…
— Хватит, — шиплю я на себя. — Подрочи и иди спать. — Мой телефон звонит, и я отвечаю так быстро, что удивляюсь, как не ударилась. — Да?
Тишина. Я смотрю на экран. Это таинственный звонящий.
— Патрисия? Пожалуйста, не вешайте трубку. — К счастью, она этого не делает. Но и не говорит тоже. Я выпрямляюсь, отлепившись от стены. — Вы жена доктора Хеллера?
Она делает вдох.
— Откуда вы знаете?
— Я попросила кое-кого проверить, — мягко говорю я. — Почему вы мне звонили?
— Я… — Она делает паузу, и в трубке повисает мучительная тишина. — Мой муж умер несколько месяцев назад.
Я сажусь на диван.
— Соболезную.