Страница 66 из 133
— Это... это не любовь. — Она делает паузу. — Я имею в виду, это не просто любовь. Это... — Она качает головой и снова сосредотачивается на своих руках. — Это неважно.
Я почти вижу, как слова роятся в ее голове, вереница фраз, жаждущих вырваться наружу, но ей негде их безопасно высказать. Вероятно, я последний человек, кому она доверила бы самые темные стороны своего брака, но я могу хотя бы дать ей понять, что она может это сделать.
— Ты когда-нибудь слышала о
«sub rosa»
? — спрашиваю я.
Она встречается со мной взглядом.
— Да. Это значит
«под розой»
.
— Ты знаешь, что это значит в нашем мире?
— Обет молчания. Тайна. — Она наклоняет голову. — Если два члена враждующих семей встречаются под
«sub rosa»,
об этом никогда не говорят. А того, кто проговорится, наказывают. Убивают.
Об этом я узнал много лет назад. Два слова, объясняющие нечто столь могущественное. Когда Финн исчезал на несколько дней, а я спрашивал, где он, Хелена просто слабо улыбалась и говорила:
«Sub rosa».
Это означало, что она не знает или не может об этом говорить, а когда Финн возвращался, мы вели себя так, будто он никуда не уходил. Я встречался со множеством семей
«sub rosa»
, чтобы навести мосты, сожженные задолго до моего рождения. Я никогда не говорил об этом, меня пытали, пытаясь заставить заговорить, и у меня остались шрамы, подтверждающие мое молчание.
— Правило
«sub rosa»
нарушали лишь несколько раз, — продолжаю я. — Один из самых важных случаев был, когда это сделал твой дед.
Ее губы слегка приоткрываются.
— Когда?
— Твой отец встретился с твоим дедом, Райаном Галлахером, отцом твоей мамы,
«sub rosa»,
чтобы обсудить женитьбу на твоей матери. Твой дед отказался дать согласие на брак и сказал Нико поклясться, что тот оставит Кару в покое, уйдет и никогда не подойдет к ней снова. Твой отец, по-видимому, согласился. — Я замечаю, как широко открываются ее глаза. Еще одна история о ее родителях, которой она не знает. — В той комнате были только Нико и твой дед. Нико сказал, что никогда не соглашался отпустить твою мать, Райан сказал, что это была единственная причина, по которой они оба вышли из комнаты живыми. Как бы то ни было, твой отец все равно забрал твою мать и уехал в Сан-Франциско. — Финн рассказывал мне эти истории, о том, как он проснулся от панических сообщений Кары о том, что они уезжают и у них нет времени попрощаться. — В результате Райан Галлахер убил всех ДеЛука, кто оставался в городе.
Денвер делает короткий вдох.
— Но... они же ничего не сделали.
— Нет, но это изолировало Нико. Твой дед нарушил
«sub rosa»
, чтобы рассказать всем о той встрече, и настаивал, что Нико сбежал как трус, позволив вырезать свою семью. Это одна из причин, почему твой отец никогда не возвращался в город. Ну... кроме одного раза.
Чтобы забрать Рейнджера.
Финн рассказал Нико о существовании Рейнджера, о том, как юный Рейнджер зарабатывал деньги драками и убийствами, и что у него к тому же был новорожденный ребенок. Нико вернулся сюда, чтобы спасти Рейнджера от самого себя.
Денвер молчит, вероятно, понимая, о чем я говорю.
— Почему ты мне это рассказываешь?
— Чтобы ты поняла важность
«sub rosa»
. Это был последний раз, когда его нарушили. И я думаю, мы должны считать наш разговор
«sub rosa»,
— говорю я, указывая на нас двоих. — То, что сказано сегодня вечером, не выйдет за пределы этой комнаты.
Ты в безопасности.
Денвер сглатывает.
— Это все может быть чушью.
Я улыбаюсь.
— Может быть. Поэтому я расскажу тебе то, о чем никогда никому не говорил.
— Переедешь еще нескольких гангстеров?
— Нет, — смеюсь я. — Кое-что посерьезнее. — Я с удивлением замечаю, что мое дыхание сбивается, когда я формирую эти слова. Я также очень удивлен, что вообще осмелился произнести это вслух, учитывая последствия, если Денвер кому-нибудь расскажет. «Sub rosa» значит всё, но, возможно, для нее — нет. — Финн – мой отец.
Ее губы приоткрываются, и она моргает в два раза быстрее, чем тогда, когда использовала перцовый баллончик. Тишина затягивается, она отводит взгляд, ее лицо искажается от смеси недоверия, шока и замешательства.
— Как... как ты узнал?
— Я подслушал разговор мамы с Хеленой. В первый раз, когда я пришел в дом Хелены, она уставилась на меня. И я имею в виду – по-настоящему уставилась. — Я помню тот день, как она открыла дверь и явно знала, кто я такой. Хелена приютила бы любого ребенка и привела бы его в порядок, но она настояла на том, чтобы отвезти меня домой. Моя мама побледнела, открыв нам дверь, но Хелена осталась, и они проговорили несколько часов. В какой-то момент я услышал, как они плакали, а потом Хелена сказала: «Не думаешь ли ты, что прошло достаточно времени? Позволь Финну быть частью его жизни». — Я рассказываю об этом Денвер. — И Финн любит нас всех, но он уделяет особое внимание мне. Переживает обо мне. И Уайлдер похож на нашего отца, а я нет.
Она поворачивается ко мне всем телом.
— Думаешь, твой отец знал?
— Думаю, он узнал через несколько лет после рождения Уайлдера, и поэтому он ушел, — говорю я. — Ронан понятия не имеет. Или, если и знает, то никогда ничего не говорил.
Денвер кусает губу.
— Впрочем, я не могу представить, чтобы Финн когда-либо изменил. Он обожает Хелену.
— Не думаю, что он изменял, — говорю я. — Думаю, они были все вместе, и беременность стала полным сюрпризом. Есть вероятность, что моя мама долгое время даже не была уверена, кто мой отец.
Она подвигается ближе и понижает голос.
— Это значит, что наследие Макьюэнов твое. Не Ронана. Ты мог бы стать главой двух самых...
— Я не хочу этого.
Она издает смешок.
— Ты не хочешь этого?
— Нет. А ты бы хотела? — спрашиваю я, и она расслабляет плечи. — Еще несколько лет назад я бы ухватился за это обеими руками. Стать Макьюэн? Черт. Это было всё, чего я хотел. Но...
— Время и контекст, — говорит она, повторяя наш разговор об Уайлдере в лифте несколько недель назад. Я киваю. — И никто не знает о твоих подозрениях? Даже Финн?
— Нет. Это разговор, который я однажды заведу, но не сейчас. Итак, вот мой грязный семейный секрет. Теперь, когда ты знаешь кое-что обо мне, ты можешь безопасно рассказать о себе. Ты не обязана, но...
— Рейнджер подстроил всё так, что я убила своего мужа.
Я почти уверен, что мое лицо отразило те же чувства, что и лицо Денвер, когда я рассказал ей свой секрет, поэтому она дает мне минуту.