В поисках Денвер

— Поговори со мной, малышка, — говорю я. — О чем ты думаешь?

Нижняя губа ее дрожит, подбородок подергивается.

— Там было громко.

Она не понимает, что это был за шум или что произошло, и я не могу объяснить ей, не напугав еще больше.

— Знаю. Но сейчас тихо.

— Навсегда?

Нет. Не навсегда. Она всегда будет мишенью, потому что она Харланд, и чем старше становится, тем больше ей будет хотеться свободы. Как сказала Денвер, она боролась против своей охраны, и Холли будет делать то же самое.

Мое детство было не таким. Я не могу передать знания или добрые слова, которые говорили мне родители, потому что мне было шестнадцать, когда в меня впервые выстрелили, а я выстрелил в ответ. Я был напуган, но достаточно взрослым, чтобы понимать, что значит пуля.

Глаза Холли устремляются за мою спину.

— Привет, Денвер.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Денвер, стоящую в дверях. Она по-прежнему выглядит собранной — волосы лежат на одном плече, на одежде нет пятен крови, как на моей. Единственный признак того, что ей пришлось пережить сегодня, я вижу в ее глазах — то, что я видел в собственном отражении в зеркале в холле: страх за Холли.

Она подходит и садится с другой стороны от Холли, опираясь на руку. Воспоминание о том, как ее рука лежала в моей, как она цеплялась за меня, стараясь сохранять невозмутимость перед другими, возможно, останется со мной навсегда.

— Сегодня был суматошный вечер, да? — спрашивает Денвер. Холли кивает. — У меня тоже были такие вечера. Это страшно. От шума болят уши.

— Да, — говорит Холли.

Денвер пододвигается ближе.

— Знаешь, что хорошо? Здесь не суматошно. — Она обводит рукой комнату. — У тебя есть все, что ты любишь. Назови несколько вещей, которые ты любишь здесь больше всего.

Холли оглядывается.

— Мой стол.

— Отличный стол, — говорит Денвер.

— Мой единорог. — Она сжимает в руках плюшевого единорога.

Денвер улыбается. Я смотрю на обеих и молчу.

— Еще кое-что, — говорит Денвер, поправляя одеяло.

Холли улыбается.

— Дядюшка Кольт.

— Отличные ответы, — говорит Денвер, улыбаясь мне, прежде чем снова переключить внимание на Холли. — Так что, когда бывает суматошно, ты вспоминай об этих трех вещах. И тогда становится спокойнее. А если начнешь думать о суматохе, поговори с папой, или с дядюшкой Кольтом, или с няней Хеленой. С кем захочешь. Хорошо?

Холли кивает.

— Хочешь, мы останемся? — спрашиваю я, но она качает головой. Я сглатываю ком в горле. — Хочешь включить сказки? — Она кивает и устраивается поудобнее на подушке, а я включаю колонку.

Когда мы выходим из комнаты и дверь Холли закрывается, я притягиваю Денвер к себе в объятия. Она на мгновение замирает, но мне плевать на барьеры или на то, что мы должны или не должны делать. Я так благодарен, что она нашла нужные слова, что знала, как разрулить этот бардак, потому что я был в растерянности. Денвер обвивает руками мою шею и обнимает в ответ, и я держу ее, наверное, слишком долго, но не хочу отпускать.

В тишине моего семейного дома Харланд обнимает Люкс, но наши фамилии забыты. Мы просто Кольт и Денвер, и мне это нужно.

— Спасибо, — говорю я.

Она глубоко выдыхает и прижимает меня крепче.

— Обращайся.

Когда я наконец выпускаю ее из объятий, мы остаемся на месте.

— Откуда ты знала, что сказать?

— На мой девятый день рождения кто-то стрелял, — говорит она. — Никто не пострадал, и, честно говоря, в памяти всплывает только тьма, когда я пытаюсь вспомнить. Но в тот вечер мама и папа сидели со мной, и мама сказала называть вещи, которые я люблю. Она тоже называла это суматохой. Думаю, называть вещи своими именами было бы неразумно. — Она выдавливает улыбку и переводит дыхание. — С ней все будет хорошо.

Я качаю головой.

— Мне стоило все отменить.

— Это не поможет, — тихо говорит она, и я встречаюсь с ней взглядом. — Мой десятый день рождения прошел нормально. Одиннадцатый тоже. На двенадцатый папа исчез на три дня и вернулся в синяках. Кто-то схватил его и еще троих мужчин у супермаркета под дулом пистолета, пока он покупал мне торт на день рождения. Невозможно угадать, когда этот мир ударит по нам или по ком именно. Но если мешать ей жить, это не предотвратит случившегося.

Лампа на прикроватном столике заливает одну сторону лица Денвер мягким оранжевым светом, и она берет мое лицо в ладони.

— Ты делаешь все, что в твоих силах.

— Я мог бы лучше.

— Если бы да кабы. — Она улыбается. — Ожидай лучшего, готовься к худшему. И притупляй чувства бесплатными конфетами, которые у нас внизу.

Каким-то чудом я смеюсь. Напряжение не исчезло, но ослабло, и именно благодаря Денвер Люкс.

Она берет меня за руку и ведет вниз. Чарли, Льюис и Таф сидят за обеденным столом. Перед Чарли дюжина пустых фантиков.

Денвер отпускает мою руку и встает рядом со стулом Льюиса, положив руку ему на плечо.

Я тру лицо.

— Кто?

— Паук, — говорит Таф.

Имя, которое мне следовало ожидать. Было лишь вопросом времени, когда он появится или пришлет людей, чтобы отомстить за сына, о смерти которого, вероятно, уже знает. Вопрос в другом — он пришел за Денвер или за мной?

— Кто-то выжил? — спрашиваю я.

Чарли кивает.

— Один парень. Алистер отвез его в один из наших баров.

— Значит, мы его покалечим, — говорит Денвер, опираясь бедром о стул Льюиса. — И узнаем, где Паук.

Я смотрю на нее.

— Ты поедешь?

— Он либо пытался убить меня, либо чуть не убил ее. — Она указывает на потолок, где над нами спит Холли. — Я собираюсь кому-то сделать больно.