Страница 44 из 133
Мне хочется взять ее за руку. Мне хочется сделать хоть что-то, кроме как сидеть здесь и быть свидетелем чужой боли.
— Он умер быстро. И я знала, что это случится с ним, понимаешь? Я знала, что близость со мной означает смерть, но я была эгоисткой.
— Ты не могла знать.
— Мы все это знаем, правда? Мы как яд для окружающих.
Она делает еще глоток чая.
— Харли тоже умерла. Она была моей подругой, единственной подругой, и у нее остался маленький мальчик. Ему сейчас десять, и у него нет мамы, потому что твой брат выстрелил ей в голову.
Я смотрю на свой кофе, слова больно бьют по мне.
— Друзья Итана винят меня. Сын Харли, возможно, однажды тоже будет винить меня. А Уайлдер продолжает жить, потому что у него есть дочь, которой он нужен.
Она смотрит на меня, и я встречаю ее взгляд.
— У сына Харли нет мамы. У Себастьяна нет лучшего друга и брата. А Уайлдер живет дальше.
Я не могу говорить. Не могу спорить с ней.
— Это справедливо?
— Нет, — шепчу я. — Это несправедливо.
Ее губа дрожит, но она кивает.
— Он хороший отец?
Правда срывается с языка сама собой.
— Он старается им быть.
— Хороший сын? Хороший брат?
— Да.
— Он раскаивается?
Я всматриваюсь в ее глаза, ненавидя то, что она явно борется со слезами, потому что она не заслуживает этой боли. Я злюсь на Уайлдера сейчас больше, чем тогда, ненавидя то, что его решения причинили боль всем нам.
— Да, раскаивается.
Ее выдох говорит о многом. О том, через что она прошла, через что проходит сейчас, и о грузе, лежащем на ее плечах. Мы все когда-то проходили через это, зная, что решение может сломать или спасти хотя бы одного человека. Победа — не вариант, мы просто стараемся проигрывать как можно меньше.
Она смотрит на телевизор. Мы слушаем «Moon River», а я разглядываю ее профиль, считая веснушки, которые вижу.
— Это освобождает? — спрашивает она. — Отпустить ненависть?
Ложь сработала бы лучше, чем правда.
Да, это лучшее, что можно сделать. Это изменит твой мир. Это сотворит чудеса с той тьмой, что ты носишь в себе. Но я понимаю, что не могу лгать этой версии Денвер —
босоногой, в пижаме, с хвостом и веснушками.
Поэтому я отвечаю:
— Иногда.
Она не сводит глаз с экрана.
— Я люблю этот фильм.
— А я больше по «Касабланке».
Она коротко смеется.
— Конечно. Это из той же серии, что и сказать, что «Крестный отец» сильно повлиял на тебя в детстве.
— Вообще-то, повлиял.
Она бросает на меня выразительный взгляд, ее хвост соскальзывает на плечо, а улыбка становится понимающей. В мягком свете гостиничного номера ее глаза кажутся теплее, ближе к голубому, чем к серому.
— Ты совсем не такая, какой я тебя представлял, ДеЛюкс, — говорю я тихо и тут же задаюсь вопросом, почему. Я имею в виду это как комплимент, но чувствую, что это стоило оставить при себе.
Ее улыбка становится мягче. — Все так говорят.
— Все правы. — Некое подобие покоя опускается на меня, разглаживая сердце там, где оно казалось таким изрезанным, и я задаюсь вопросом, не из-за нее ли это. Она не сказала, что отпустит это, но, возможно, несправедливо ожидать, что она скажет это вслух.
— Мне нужно поспать.
Я киваю и ставлю нетронутый кофе на стол, и мы оба встаем. Мы стоим у двери, вокруг нас витают звуки песни. Это может быть последний раз, когда мы видим друг друга без обнаженного оружия, без ненависти между нами, с каким-то подобием мира.
— Что теперь будет? — спрашиваю я, мне не нравится быть тем, кто не уверен. Я стараюсь иметь ответы, решения, но сейчас я в тупике.
Она слегка пожимает плечами.
— Жизнь продолжается.
— А мой брат?
Денвер вздыхает так глубоко, что мне хочется снова обнять ее.
— У меня сейчас есть дела поважнее, о которых стоит беспокоиться.
Думаю, у нас обоих такие дела. Капелли выступают против меня, а Паук все еще где-то там, решает, что делать дальше, если уже не решил.
— Появятся новости о Пауке – дам знать, — говорю я.
— Я ценю это.
Я киваю вместо спокойной ночи или доброго утра — черт знает, который сейчас час. Когда я отхожу от нее, она окликает меня по имени. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.
— Пожалуйста, перестань называть меня ДеЛюкс.
Я улыбаюсь.
— Тогда как мне тебя называть? Я не буду звать тебя Денвер. Я получил пулю в Денвере.
Она цокает языком.
— Людям нужно лучше стараться, чтобы убить тебя. — Она скрещивает руки на груди и опирается на косяк двери. — Называй меня Дель. С Дель я могу смириться.
Дель. Думаю, я тоже могу с этим смириться.
— Хорошо. Спокойной ночи, Дель.
Она улыбается.
— Доброе утро, Кольт.
К тому времени, как я возвращаюсь домой, Финн Макьюэн уже у меня на кухне, и вид у него недовольный. Я бросаю ключи на стойку и иду прямиком к холодильнику.
— Ты исчез.
— Я отвез Денвер домой. Я же говорил, что собираюсь это сделать.
Его взгляд прожигает затылок.
— Я знаю тебя с тринадцати лет, Кольт. Может, я и не твой отец, но ты проявишь ко мне хоть немного уважения, когда я не слышу от тебя ни звука всю чертову ночь.
Я достаю бутылку воды и поворачиваюсь к нему.
— Со мной все было в порядке.
— Но я-то этого не знал! — бушует он. — Кто-то пытался убить тебя прошлой ночью, и единственное, что я получаю от тебя – это невнятная весточка через Тафа? Сообщение о том, что ты с женщиной, которая поклялась тебя убить.
Я стискиваю зубы.
— Я не ребенок, Финн.
— Для меня ты всегда будешь ребенком! — говорит он, и в его зеленых глазах вспыхивает та самая ярость, которую только моя мама на меня обрушивает. Он проводит рукой по губам. — Ты переспал с ней?
— Не держи меня за полного кретина.
Его взгляд мог бы расплавить стекло.
— Переспал?
— Нет, Финн. Она замужем.
— И это единственная причина? — Я прислоняюсь к стойке. — У Рейнджера и так проблемы с нами. Если у него намечается еще одна, я должен знать.
Его беспокойство понятно. Войны начинались из-за пустяков поменьше, чем распитие алкоголя с женой врага. Финн повидал больше кровопролитий из-за любви, чем из-за денег, так что я его понимаю. Но он должен знать меня лучше.
— Я ездил поговорить с ней об Уайлдере. Тот факт, что она была в отеле и мы немного выпили, не имеет значения. Ничего не случилось. И ничего не случится. Я пытаюсь исправить то, что натворил Уайлдер.
— Исправляешь, совершая свои собственные ошибки?