В поисках Денвер

Глава 3

3

Кольт

— Пальто.

Холли кивает:

— Есть.

— Шарф.

— Есть.

— Перчатки?

Она хлопает по карманам:

— Нету.

— Есть, — говорит Уайлдер, протягивая их ей. Она надевает их, шевеля пальцами, а он приседает, чтобы поцеловать ее в щеки. — Повеселись там, ладно? Сделай побольше фоток.

— Ты уверен, что не хочешь пойти? — спрашиваю я его.

— Не-а, поеду к маме, побуду хорошим сыном. Забросишь Холли потом? — спрашивает он, и я киваю. — Развлекайтесь там без меня.

Рождественские огни в городе. Ежегодная традиция, которую обожает Холли. Эми тоже ее обожала. На улице всегда морозно, все дорого и утомительно, но если бы мы хоть раз пропустили это, Рождество не казалось бы настоящим.

— Веселись там, пока задница не отмерзнет, — бурчит мне Уайлдер, и я показываю ему средний палец, прежде чем надеть свои перчатки.

От Денвер новостей нет. Я звонил и писал, но она не ответила. Финн сказал, что сегодня она тоже не придет. Она уезжает через неделю, и я не знаю, стоит ли мне идти к ней в последний раз. Мы не можем расстаться вот так, но и навязываться я не могу.

Дорога до центра занимает вечность, и снег только все усложняет. Но Холли болтает без умолку, так что скучать мне не приходится. Я наблюдаю в окно, как кружится и вьется снег, а огни в витринах магазинов напоминают, что Рождество и правда совсем близко.

Еще один год прошел.

Я крепко держу Холли за руку, пока мы идем к «Рокфеллер-центру». Замечаю в толпе Финна и Хелену, Хелена обнимает нас обоих. Все как каждый год. Таф больше увлечен своим телефоном, ухмыляясь в экран и поднимая голову, только когда кто-то называет его по имени. Ронан полвечера пытается убедить Финна пойти покататься, хотя все мы знаем, что он шлепнется на задницу, как и каждый год. Хелена выводит Холли на лед, обе скользят так, будто всю жизнь провели на катке, а Финн наблюдает за ними так, словно на этой арене сосредоточен весь его мир.

А позже, посреди толпы и кружащихся снежинок, я поднимаю Холли на руки, чтобы ей было лучше видно елку. Ее глаза сияют в свете разноцветных огней, лицо полно восторга, щеки порозовели.

— Красиво, — выдыхает она.

Я прижимаю ее к себе.

— Да, красиво.

Для меня огромная честь, что она у меня есть. Любить ее. Видеть ее в своей жизни.

Но каждый год я думаю об Эми и о том, как она любила эту традицию. Я видел в ней черты Кэлли: то, как она морщила нос, когда смеялась, как широко распахивались ее голубые глаза, когда она любовалась елкой — точь-в-точь как сейчас Холли. Я держал свою девочку на руках, а Уайлдер держал Холли, и даже если между нами как между братьями было напряжение, как отцы мы понимали: этот момент что-то значит, эти воспоминания важны для наших девочек.

Я целую Холли в щеку.

— Люблю тебя, малышка.

— Люблю тебя, — шепчет она, не отрываясь от елки.

— Хочешь еще покататься?

Теперь она смотрит на меня и с энтузиазмом кивает.

Она прирожденная фигуристка. Я всегда ей это говорил, и это правда. Ей нравится быть на льду, и она истерически хихикает, когда мы рука об руку нарезаем круги по катку.

Я высматриваю в толпе копну рыжих волос. Прислушиваюсь, надеясь уловить смех, от которого по коже бегут мурашки. Я надеюсь вопреки всему, что Денвер появится.

Но она не приходит.

Когда мы снимаем коньки, я замечаю, что Финн смотрит в телефон, нахмурив брови. Я переобуваюсь, а Хелена остается сидеть с Холли.

— Что случилось? — спрашиваю я, подойдя к нему.

Он вздыхает и блокирует телефон.

— Чарли только что прислал мне счет за услуги охраны для Денвер. Я сказал, что оплачу.

— Счет? Но у нее в запасе еще неделя.

Он медленно качает головой.

— Должно быть, она перенесла рейс на более раннее время.

Боль оказывается сильнее, чем я ожидал. Кажется, будто грудная клетка разлетается вдребезги, я провожу рукой по губам, и эта ноющая боль проникает в самое сердце.

Вот и все. Я знал, что так будет, но думал, что у нас есть еще немного времени.

Но для чего?

Метаться туда-сюда? Проводить время вместе, чтобы потом было еще больнее, когда она все равно неизбежно уедет? Я бы просто глубже погружался в пучину страданий. С меня хватит боли.

С нас обоих хватит.

Денвер Люкс ворвалась в мою жизнь и стала для меня гораздо большим, чем просто врагом, которым была вначале. Незнакомка в вечернем платье, просящая шоколад. Убийца, промокшая до нитки, дважды выстрелившая в человека. Жена, сломленная поступками мужа. Мать, охваченная горем.

Женщина, в которую я влюбился.

Но не моя девушка. Не моя жена. Не мать моих детей.

Как бы сильно я ни желал всего этого, какой бы мукой ни было осознание того, что я никогда не разделю это с ней, — так будет лучше.

Должно быть лучше.

— Дядя Кольт! — Холли подбегает ко мне. — Пойдем поедим?

Я широко улыбаюсь и киваю:

— Конечно.

Мы едим. Мы мерзнем. Мой телефон молчит: ни звонков, ни сообщений от Денвер о том, что она уезжает. Я внушаю себе, что я в порядке, все нормально. Когда я привожу Холли к маме, она уже спит. Пока Уайлдер заносит дочь в дом, мама обнимает меня на пороге.

— Зайдешь? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— В кои-то веки дом в моем полном распоряжении.

Она цокает языком.

— Мне не нравится мысль о том, что ты там будешь совсем один. Заходи, выпей чего-нибудь.

Если бы воля Антонии Харланд, я бы до сих пор жил с ней. Это заманчиво. Было бы здорово снова собрать всех Харландов под одной крышей, даже без отца.

Я вспоминаю, что сказал мне Финн. О том, что его отец любил его единственным доступным ему способом, хоть иногда и не понимал, что творит.

— Папа нас любил? — спрашиваю я.

Мамина улыбка угасает.

— Милый, ну конечно же любил.

— Но он ушел, — говорю я. — Почему он не остался? Почему не остался, чтобы любить нас? — В ее взгляде, в темно-синей глубине глаз отражается боль, и я наконец произношу слова, которые хотел сказать почти двадцать лет. — Он узнал, кем мне приходится Финн?

Ее губы приоткрываются, пальцы замирают у рта.

— Кольт…

— Я не виню тебя за то, что ты скрывала это от меня. Я не… я не понимаю этого, но я тебя не сужу.

На ее подбородке появляется ямочка, когда она сдерживает слезы.

— Твой отец ушел, потому что некоторые мужчины не готовы ставить кого-то выше самих себя. — Она обхватывает ладонями мое лицо, ее глаза блестят. — Я все сделала правильно? Я любила тебя достаточно сильно за двоих?