В поисках Денвер

— Кстати о них. Смотри, кого только что объявили Бизнес-леди года, — произносит Алистер с ухмылкой на губах, показывая мне свой телефон.

Я беру устройство и просматриваю статью, задерживаясь на фотографии Денвер Люкс. Это снимок из фотосессии, которую она сделала для «People Magazine» несколько месяцев назад. Я перечитывал тот материал о ней снова и снова: о том, как она стремительно растет в мире бизнеса, оставляя свое прошлое позади.

Ее прошлое? Мертвый муж и коп.

На фотографии она сидит на ступенях своего дома, локоть на колене, подбородок на руке, и ярко улыбается в камеру. Повседневный образ — джинсы и футболка, волосы распущены. «По ту сторону ДеЛюкс» — так они это назвали. Реальный взгляд на жизнь Денвер Люкс.

Женщины, которую я когда-нибудь убью.

— Рад за нее, — говорю я, возвращая телефон и снова принимаясь следить за тем, что происходит вокруг.

Тихая, мелодичная музыка в баре мне незнакома. Прошло много времени с тех пор, как я выбирался куда-то в такой час просто ради общения. По работе? Да. Ради выпивки? Нет. Подобные заведения перестали меня интересовать еще до женитьбы, когда вечера с Кэлли стали куда более заманчивыми, чем пробуждение с женщиной, чье имя я забывал еще до того, как мы вызывали такси.

Я откидываюсь на спинку дивана из бордовой кожи, спокойно оглядывая толпу, и замечаю знакомое лицо. Он направляется к нашему столику, и по вздоху Алистера я понимаю, что в случае с Винсом Капелли мало что изменилось.

— Не сегодня, Винс. Ты мне на хер не сдался, — говорит Алистер.

Винченцо Капелли-младший подходит к нашему столу. Он наш ровесник и находится настолько близко к власти, насколько это вообще возможно, не обладая ею на самом деле. Его дед, Винченцо-старший — старейший дон в городе, не самый могущественный, но уважаемый за долгие годы в бизнесе. Он принадлежит к тому поколению, которое требует почтения, и, честно говоря, он его заслуживает. Когда мы встретились впервые и я предложил нашим семьям наладить связи, он назвал меня самоуверенным мечтателем. Тем не менее, неделю спустя он все же согласился на встречу. Он хороший человек, которому наскучили традиции, заставляющие нас воевать, и он жаждет перемен.

Не могу сказать того же о Винсе, судя по тому, что я о нем слышал. Он козыряет именем деда, чтобы получать желаемое, и большинство боится ему отказывать, потому что он — Капелли. Это фальшивая форма власти, и я знаю, что его дед не одобрил бы такие злоупотребления. Короче говоря, Винс Капелли — мелкий говнюк, и, похоже, сейчас я буду наблюдать его истерику из первого ряда.

Он с презрением смотрит на Алистера, на меня даже не взглянув. — Это наш стол.

— Это тебе не гребаный мюзикл, — отзывается Таф. — Если только ты не хочешь исполнить синхронный номер. Как бы он назывался?

— «Наш стол – наши правила»? — предлагает Алистер, забавляясь и приподнимая брови.

Таф выглядит воодушевленным.

— О, это хорошо.

Винс кладет руку на стол, и я рассматриваю его пальцы. Золотое кольцо на мизинце принадлежало его отцу, Антонио. С этим человеком я тоже пересекался пару раз. Он не погиб в лучах славы, как многие привыкли думать о нас, у него случился сердечный приступ, когда он однажды шел к своей машине. Я ему нравился. И он мне тоже. Он как-то сказал, что хотел бы, чтобы его пацан был таким же сообразительным, как я. Полагаю, он не преувеличивал.

— Свали, Алистер, — шепчет Винс. — Или я заставлю тебя свалить.

— Как именно?

Взгляд Винса перекидывается на меня, брови недовольно сдвинуты. Он морщится, будто только сейчас осознал мое присутствие. — Что?

Я наклоняю голову.

— Как именно ты заставишь Алистера свалить?

Самое интересное в этой ситуации то, что она возникла из-за того, как мы сели. Алистер занимается повседневными делами «Харланд Индастриз», поэтому, когда он на людях, он садится в центре. Это знак защиты. Иерархии.

Истинная иерархия такова, что в центре должен сидеть я.

Мы сели так просто по привычке, из-за чего Винс Капелли смотрит на меня как на рядового сотрудника, а не с тем уважением, которого я заслуживаю.

— Ну, для начала я познакомлю твою рожу с этим гребаным столом, — заявляет мне Винс. — Как тебе такое?

Я медленно улыбаюсь, а Таф посмеивается, потирая руки.

— Вот как? — спрашиваю я.

Винс указывает большим пальцем в мою сторону.

— Алистер, что это еще за хер? Побоялся, что тебя ограбят, и притащил с собой новичка?

Я не спеша поднимаюсь. Нет смысла торопить то, что сейчас произойдет. В конце концов, я ждал этого восемь лет. Стоит Винсу Капелли узнать, кто я такой и что я снова в строю, слухи разлетятся мгновенно.

Винс задирает голову, глядя на мои сто девяносто пять сантиметров роста, и пытается скрыть вполне оправданный страх. Я широкоплечий. Сильный. Мне нравится осознавать, что я могу убить, унести и закопать нескольких человек за одну ночь, так что мое тело отражает эту силу и выносливость.

С ростом мне просто повезло.

Но Винс, кажется, вспоминает, что он и сам по себе человек влиятельный, пусть даже эта власть заемная.

— Ты понятия не имеешь, с кем связался.

— Это потому, что я бы вообще не стал с тобой связываться, — отвечаю я. — Я бы имел дело с твоим дедом. Который, судя по твоим манерам, вообще не принимал участия в твоем воспитании. Потому что, если бы Винченцо узнал, что ты затеваешь драки из-за гребаных столов, — я делаю шаг вперед, вынуждая Винса отступить, — особенно со мной, он был бы не в восторге.

— С тобой? — Винс лающе хохочет, а я расстегиваю пуговицу на манжете и закатываю рукав, не спеша проделывая это сначала с одним, а потом с другим. Его глаза прикованы к моему лицу. — Мой дед тебя даже знать не знает.

Один из людей Винса заметно отступает и шепчет два слова. Я не силен в итальянском, но понимаю, что он сказал.

Il fantasma

2

.

Призрак.

Взгляд Винса падает на мои предплечья, на татуировки в виде вуали из теней, окутывающих кожу, словно чернильный шелк. Сквозь этот шелк проступают черепа, руки, цепляющиеся за последний шанс на спасение, и рты, раскрытые в отчаянном предсмертном крике. Это не первая моя татуировка, но именно по ней люди меня узнают. Татуировка, которую мне приходилось скрывать почти десять лет.

Карие глаза Винса мечутся между моим лицом и руками.

— Ты не он. Ты просто подражатель.

— Неужели?