Беглецы

ГЛАВА 18

МНЕ НРАВЯТСЯ ИСТОРИИ, ГДЕ ПЛОХИЕ ПАРНИ УХОДЯТ БЕЗНАКАЗАННЫМИ

Ноа

.

Медленно, беззвучно я поднимаю глаза. Мои глаза широко раскрываются, когда я вижу, как Тейт сидит на одном из

моих

барных стульев, пьет

мою

водку и смотрит

мой

телевизор, после того как я только что провела несколько часов в холодной, темной яме, рыдая и умоляя его спасти меня. Я стискиваю зубы, гнев струится по моим венам.

У меня нет гребанных слов.

— Вау. Ты сейчас выглядишь чертовски сумасшедшей, — небрежно говорит он.

— Я убью тебя.

Он смотрит на меня так, будто, возможно, он меня не расслышал, и, возможно, так и было. Мой голос ниже, чем обычно, зубы стиснуты, а дыхание прерывистое.

— Что?

— Я сказала… я тебя, блядь, убью!

Я хватаю фарфоровую лампу с тумбочки, выдергиваю шнур из розетки и швыряю ее через всю комнату. Тейт пригибается, прежде чем она успевает его задеть, и лампа разбивается о шкафчики и падает на кухонный пол. Я ищу что-нибудь, что угодно, чем я могла бы его поранить. Затем я хватаю деревянную вешалку для одежды, стоящую рядом с дверью, делаю несколько шагов вперед и швыряю ее через всю комнату.

— Черт! — кричит Тейт, на этот раз падая с барного стула на пол, когда уклоняется от нее. И он смеется. Он, блядь, смеется, когда я добираюсь до него. Я поднимаю один из барных стульев и обрушиваю его на его спину.

— Я тебя ненавижу! — кричу я, прежде чем снова ударить его. — Я,

блядь,

ненавижу тебя!

— Остановись! — кричит он, хватая барный стул за одну из ножек, прежде чем я успеваю ударить его им в третий раз. — Прекрати, блядь!

Мы боролись за предмет мебели между нами, пока Тейт не поднялся на колени, получив больше опоры, и не швырнул меня в кухонные шкафы, заставляя меня ослабить хватку. Я сильно ударяюсь головой, и перед глазами мелькают звездочки, когда я падаю на деревянный пол.

Я потираю затылок, прежде чем встать на четвереньки.

Тейт быстро встает, отбрасывая барный стул за спину, и невинно протягивает руки.

— Ладно, это был несчастный случай, — говорит он. — Это была твоя вина. Ты набросилась на меня, как чертова сумасшедшая, что я должен был делать?

Но я вижу только красный цвет. Я протягиваю руку и хватаю осколок разбитого фарфора, крепко сжимая его в руке. Затем я поднимаюсь на ноги и закидываю его за голову.

— Ноа... не надо. Не заставляй меня причинять тебе боль.

Я не слушаю. Я кричу, бросаясь на него, и он пытается остановить меня, схватив меня за руки, но инерция на моей стороне. Я вонзаю кончик осколка ему в плечо, прикладывая к нему столько силы, сколько могу, наблюдая, как кровь из неглубокой раны пропитывает его серую футболку. Я знаю, что этого недостаточно, знаю, что не причинила большого вреда, но это все равно чертовски приятно, и я не сдаюсь. Мы боремся за контроль, и, понимая, что не смогу вонзить осколок глубже, я провожу острым концом вниз, не обращая внимания на то, как он врезается в мои пальцы.

— Блядь! — кричит Тейт. Он вынужден отпустить мое левое запястье, чтобы обеими руками остановить меня. Освободив левую руку, я хватаю его за лицо и вдавливаю большой палец в глазницу, пока он вытаскивает осколок фарфора из плеча, а затем пытается вырвать его из моих пальцев.

— Прекрати! Все кончено, Ноа! — говорит он, отталкивая мою руку от своего лица. — Отпусти! Ты только вредишь себе.

— Пошел ты! — кричу я, прежде чем вонзить зубы в его грудь. Горячая медно-красная кровь наполняет мой рот, и на этот раз рвотного рефлекса нет. Я откушу кусок Тейта, плюну ему в рот и заставлю его, блядь, съесть самого себя.

— Аааа! Боже,

твою

мать!

Он сбрасывает меня с себя, и я падаю на задницу рядом с другой тумбочкой.

— Какого

хрена,

Ноа?! — кричит он, прежде чем стянуть футболку через голову. Рана на его плече не слишком глубокая, но она длиной в несколько дюймов и кровоточит, как и следы зубов. Это вызывает у меня странное чувство гордости. Тейт, вероятно, собирается убить меня, но раньше он говорил, что я преследую его, что я как отсутствующая конечность, а теперь я оставила на нем свой след. Ему придется видеть меня каждый раз, когда он будет смотреться в чертово зеркало. Он должен знать, что Сайлас видит меня на своем обнаженном теле каждый раз, когда они трахаются.

Как вам такой вариант с преследованием?

Он вытирает раны футболкой, прежде чем отбросить ее в сторону, и я смеюсь.

— Господи. Ты что, блядь, сошла с ума?!

— Да. — Я хватаю вторую лампу, намереваясь разбить ее и тоже использовать как оружие.

— Нет! — кричит он, бросаясь ко мне, прежде чем я успеваю уронить лампу на деревянный пол. Он выхватывает ее у меня из рук, отбрасывает в сторону, и она катится по полу позади него. — Больше никаких долбаных заточек для ламп!

Я кричу, борясь с ним, когда он прижимает меня к полу, схватив за запястья.

— Отстань от меня!

— Нет! — кричит он, бросаясь на меня, прежде чем я успеваю ударить лампой по паркету. Он вырывает ее из моих рук, отбрасывает в сторону, и она катится по полу за его спиной. — Хватит уже, блядь, драться лампой!

Я кричу, пытаясь вырваться, пока он прижимает меня к полу, удерживая за запястья обеими руками.

— Отпусти меня!

— Нет! Ты должна остановиться, Ноа. Я больше тебя, я сильнее тебя, и ты, блядь, должна остановиться!

Я сопротивляюсь еще пару минут, пока мои мышцы не перестают слушаться, а тело отказывается двигаться, и тогда я наконец сдаюсь. Я отворачиваю голову в сторону, прикусываю губу и смаргиваю слезы, которые не хочу, чтобы он увидел.

— Прости, — тихо говорит Тейт. — Это была хорошая попытка.

Я шмыгаю носом.

— Спасибо.

— Ты меня хорошо ударила тем стулом, Джон Сина, — говорит он. — Это чертовски больно. В твоей следующей фальшивой жизни, может, ты сможешь вступить в МФР

(мировая федерация реслинга)

.

— Это не смешно, — говорю я ему. — Ты оставил меня там, в той яме, под дождем, умирать. Ты всегда...

— Что? Что я всегда делаю?

Я замечаю, что он ослабил хватку на моих запястьях, и снова пытаюсь освободиться.

— Не-а, — говорит он, толкая меня обратно на пол.

— Просто отпусти меня или убей, Тейт.

— Что я всегда делаю, Ноа? — спрашивает он снова.

Я качаю головой и смотрю в потолок.

Делаешь мне больно.

Все, что Тейт делает, это причиняет мне боль.