Беглецы

— Тейт! — кричу я, поднимаясь на ноги, а затем выбрасываю мокрый, заляпанный грязью парик из ямы на поверхность. — Тейт! Это, блядь, не смешно!

Я жду. Над головой раскатывается гром, а вокруг… тишина.

— Тейт, вытащи меня отсюда! — рыдаю я. — Тейт, пожалуйста! Прости меня!

Я не знаю, за что я прошу прощения, но я не могу сказать наверняка. И как только он вытащит меня из этой чертовой ямы, я убью его. Но и этого я не могу сказать наверняка.

— Тейт! — кричу я, и на этот раз в моем голосе слышится еще больше отчаяния. — Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне.

Но вокруг никого нет. На кладбище никого не было, ни Тейта, ни Сайласа. Только случайные вспышки молний вдали и стук дождевых капель, ударяющихся о воду, скапливающуюся на дне открытой могилы.

Становится только холоднее. И глубже. Я не чувствую своей кожи. Не чувствую пальцев рук, не могу пошевелить пальцами ног в промокших до нитки ботинках.

— Помогите! — кричу я еще раз. Но на этот раз я почти не стараюсь. Я знаю, что меня никто не услышит. — Черт!

Отчаянно нуждаясь в тепле, я зарываюсь в угол ямы, погружаясь в воду и подтягивая колени к груди.

Я замерзла, устала и совершенно разбита.

Говорят, гипотермия неплохой способ умереть. Это так же легко и безболезненно, как заснуть. Это было бы не так уж плохо, правда? Тейт обещал мне милосердную смерть тем днем в машине.

Я опускаю голову на колени и закрываю глаза. Интересно, сколько времени это займет. Часы? Буду ли я все еще жива утром?

Но я, блядь, не могу здесь умереть. Потому что я собираюсь убить Тейта.

Я поднимаюсь на ноги и кричу, пока из легких не выйдет весь воздух. А потом пытаюсь выбраться из этой могилы.

Сжимая в руках холодную, мокрую землю, я тщетно пытаюсь взобраться на стену, поскальзываясь и сползая вниз, даже не успев как следует начать. А грязь в моих кулаках? Она просто рассыпается в руках, и я падаю обратно в мокрую могилу.

Снова... и снова.

Я пробую с другой стороны. Пробую углы. Один раз мне даже удается подобраться так близко, что я могла одной рукой ухватиться за край ямы, и когда я упала назад, боль стала еще сильнее.

Не физическая боль, а та, что разбивает душу.

Мои руки устали, мое тело замерзло, и что еще хуже, я поднимаю глаза и понимаю, что один из моих ботинок соскользнул и застрял в стене грязи. Не то чтобы это действительно имело значение, когда мои ноги превратились в бесчувственные кирпичи замороженной плоти. И я почти мертвая девушка в гребаной яме в лесу.

Интересно, поймут ли они, кто я такая, когда найдут мой труп, и как они отреагируют? Джоди, Мейсон и Зои... они, вероятно, почувствуют отвращение, как и сказал Тейт. Все, к чему я прикасалась, внезапно покажется грязным, и они не смогут отмыться. Будут ли они беспокоиться, что с ними что-то не так, потому что они этого не заметили?

Они, наверное, обвинят меня в том, что я показала на них пальцем.

Но, черт возьми, это

была

я, не так ли?

Я остаюсь на дне ямы, глядя на ботинок. Мне больше не холодно — я вообще ничего не чувствую. Помню, читала: дрожь — это способ тела согреться. Я перестала дрожать. Прислоняюсь спиной к стене своей грязной могилы. Если тело уже сдалось, может, и мне пора.

Когда ливень стихает, звук капель о воду становится почти успокаивающим. Мне становится легче. В тишине и темноте я начинаю слышать в шуме дождя песни Lana Del Rey с Born To Die. Подпеваю, сама не замечая, и плачу навзрыд, пока не дохожу до припева.

А потом, когда песня доиграет до конца, прежде чем я успеваю начать сначала, я смотрю на ботинок в дальнем углу моей водной могилы. Он все еще там. Все еще дразнит меня тем, как близко я подобралась.

Минутку.

Я с трудом поднимаюсь на ноги и стаскиваю второй ботинок. Затем я крепко хватаю его за пятку, оттягиваю назад и, стиснув зубы, с криком вбиваю его в грязную стену примерно на тридцать сантиметров выше предыдущего, прикладывая всю силу, на которую способна.

Он застрял. Я вбиваю его в стену еще сильнее онемевшими кулаками, а затем делаю то же самое с другим, на всякий случай.

— Ладно, — говорю я вслух, проглатывая комок в горле. — Поехали.

Вот и все. Я знаю, что если это не сработает, то... эта безымянная могила станет моей.

Я сжимаю верхний ботинок в грязной ладони и использую его, чтобы подтянуться на другой, но чувствую, как он скользит под моим весом. Крича и отталкиваясь ногами, тянусь к выступу, и как только он оказывается в моих руках, я пытаюсь перенести вес на верхний ботинок. Когда я отталкиваюсь, нижний выскальзывает из-под меня и падает в воду.

Но я справилась. Боже мой, я сделала это. Мой подбородок ударяется о траву, и я рискую пошевелить одной рукой, вытягивая ее вперед и впиваюсь пальцами в землю. Затем я вытягиваю вперед другую руку и поднимаю локти на поверхность как раз в тот момент, когда второй ботинок выскальзывает из грязи и падает в воду.

Но этого достаточно. У меня достаточно опоры, чтобы перенести вес верхней части тела на землю, а затем я впиваюсь пальцами ног в землю, вытаскивая себя сантиметр за сантиметром.

Сохраняй спокойствие,

предостерегаю себя я.

Медленные, обдуманные движения. Вот так я отсюда и выберусь.

Не знаю, сколько времени прошло, но в голове у меня снова звучит песня «Born To Die». И как только я выбралась, как только я оказалась на животе на холодной, мокрой земле, я на четвереньках отползла от ямы, словно она могла бы затянуть меня обратно, если я этого не сделаю. Я не остановилась, пока не уперлась в другой надгробный камень.

Я переворачиваюсь на спину и перевожу дыхание.

А потом… я просто встаю и начинаю идти домой. Я не оглядываюсь на яму в земле.

Я понятия не имею, который час, я не знаю, как долго я пробыла в этой дыре, но как только я возвращаюсь на главную дорогу, похоже, что бары уже закрываются. Людей больше, чем обычно, многие в костюмах, хотя Хэллоуин только завтра. Только что выбравшись из могилы и все еще ошеломленная до глубины души, я, наверное, похожа на героя из «

Ходячих мертвецов

». Если кто-то и смотрит на меня дважды, я этого не замечаю, сосредоточившись на том, чтобы попасть внутрь и согреться. Я перебираюсь через улицу, а затем через парковку кафе к лестнице, ведущей в мою однокомнатную квартиру.

А у Джоди горит свет. Ее машина, и пикап ее парня стоят на подъездной дорожке. С ней все в порядке.

Медленно, превозмогая боль, я поднимаюсь по лестнице и открываю дверь.